Быть драконом
Шрифт:
Маленькое морщинистое чудовище, попав в мои руки, отчего-то сразу затихло, вытаращилось на меня своими глупенькими гляделками и, задорно гугукнув, протянуло мокрую ручонку к очкам. Видать, гены дали о себе знать, потянуло парня на чужое. А быть может, просто в стеклах отразилась молния и он так живо отреагировал. Кто его знает, как у него там и что.
Строго-настрого предупредив, чтобы не вздумал уделать, я спрятал шалопая под полу куртки от греха подальше. И от греха подальше, и от дождя. Дождь зарядил будь здоров, не дождь – ливень. Настоящий
А безутешная в своем горе Антонина постояла, раскачиваясь из стороны в сторону и заламывая руки, затем рухнула на мертвого своего дружка да завыла в голос. Слушать ее причитания мне было без надобности. Я подобрал Михееву чашу, нашел свой верный безотказный кольт и стал выбираться на главную аллею.
По кладбищу уже сновали люди. Много людей. Они, громко перекрикиваясь и шинкуя темноту лучами фонарей, метались взад-вперед меж крестов и надгробий. Метались, конечно, бестолково. Но все-таки метались.
Люди, они почти как драконы, думал я. Тоже переживают за детенышей. Детеныш и для них важнее взрослого.
Как это часто бывает при большой суматохе, никто на меня внимания не обращал. Шел себе и шел. Один раз даже кто-то чего-то спросил. Я в ответ пожал плечами, человек выругался и побежал дальше.
И только когда я выбрался к темнеющему на развилке памятнику воинам-интернационалистам, во мне наконец признали чужака. Набежали со всех сторон, окружили, наставили стволы и фонари.
Заметно было, что парни, взявшие меня в плотное кольцо, здорово волнуются. Хотя и старались казаться крутыми, но напряженные позы, немигающие глаза и тревожное молчание выдавали их с потрохами.
Впрочем, странно было бы ожидать чего-то иного – уж больно время, место и суть операции располагали к волнению. При таких обстоятельствах каменным нужно быть, чтобы оставаться спокойным.
Упреждая глупую случайность, я сразу предупредил:
– Ребенок у меня за пазухой. Опустите пушки и зовите Босса.
Минуты не прошло, как он предстал передо мной – невысокого роста крепыш с осунувшимся лицом.
Для своих парней он был главным, самым главным, почти богом. Для меня же – просто несчастным маленьким человеком, промокшим под проливным дождем. Я пожалел его и без лишних слов вернул ему сына.
Сил радоваться у Большого Босса, похоже, не было, но поблагодарить поблагодарил.
– Спасибо, – тихо сказал он. И, спрятав мальца под плащ, добавил: – Не забуду.
Изобразив на лице подобие улыбки, я козырнул и отчеканил:
– На моем месте так поступил бы каждый.
Хотел добавить «дракон», но удержался.
– Где подонок? – поинтересовался Большой Босс.
– Его больше нет, – ответил я.
Большой Босс кивнул, потом что-то коротко сказал, и все вновь пришло в движение: откуда-то появились зонты, темные тени собрались в единую массу и дружно, чуть ли не в ногу, двинули на выход. Но через пять-шесть шагов сбились, затоптались на месте и дружно повернулись ко мне.
–
Я отозвался:
– Да?
– По офису вопрос снимаю.
– Я рад.
– Что-нибудь еще?
– Нет… Да. Оставь «мерина» домой доехать. На трамвае как-то…
– Забирай совсем.
И вновь они развернулись, как по команде.
– Нет, гражданин-товарищ, чужого нам не надо! – сумел крикнуть я и в следующий миг повалился на мокрый гравий.
Тугие струи хлестали меня по лицу, но мне уже было все равно. Я устал. Я чертовски устал. Мне хотелось спать. Спать. Спать. Спать…
ГЛАВА 15
Как добрался домой, не знаю. Как-то добрался. Помню только: жижа под колесами, грязь на стекле, пелена дождя и мигающие желтым светофоры.
Есть-мыться не стал, сразу завалился спать и добросовестно прохрючил аж до полдвенадцатого. Дрых бы и дальше, но стал сниться кошмарный ужас, точнее – ужасный кошмар, и я усилием воли переполз из одной реальности в другую.
А привиделось действительно неприятное.
Будто у меня уже есть взрослая дочь, и я по случаю какого-то торжества (не то свадьбы, не то совершеннолетия) дарю ей Ожерелье Дракона. И вот уже протягиваю ей старинный артефакт, а нить возьми да и порвись. Все сто семь жемчужин – тук, тук, тук – посыпались на пол. Я на карачки, дальше – на колени, давай собирать. А жемчужины как живые, не даются в руки, пищат, разбегаются. Я туда за ними, я сюда за ними. За одной сдуру в щель полез пальцем – застрял палец. Стал выдергивать – не получается. Смотрю, а это уже вовсе и не палец человеческий, а коготь драконий. Дерг я его, дерг, а вытащить – никак. Намертво застрял. И все к тому идет, что нужно отрубать. Жуть, короче. Проснулся в поту.
Ашгарра нашел на кухне, поэт сидел за столом и пялился в экран ноутбука. Увидел меня, спросил:
– Выспался?
– Не-а, – после громкого зевка признался я. Еще раз зевнул и спросил: – Мне звонили?
– Михей. Часов в девять.
– Обрадовал его?
– Обрадовал. Кстати, прикольная штуковина. – Ашгарр кивнул на Чашу Долголетия, что стояла на разделочном столе. – Посмотри, как булькает.
Булькал гранатовый сок, которым Ашгарр наполнил старинный сосуд до краев. Сок исходил на пузыри и плевался так, будто кипел. Но при этом (я не преминул попробовать) оставался холодным. На вкус – сок как сок, ничего особенного, но через несколько секунд я почувствовал, что бодрит конкретно.
Ополоснув Чашу под струей теплой воды, я тщательно протер ее сухим полотенцем и закинул в целлофановый пакет.
– Да, забыл совсем, – не отрываясь от экрана, вдруг сказал Ашгарр. – Альбина же еще звонила.
– Чего хотела?
– Не знаю. Сказала, потом перезвонит.
– Ясно. А больше никого не забыл?
Ашагрр понимающе хмыкнул, после чего сказал:
– Если ты про Ольгу, то нет, не звонила.
Я резко обернулся:
– Уже знаешь?