Быстрее С.
Шрифт:
И тут нам на помощь приходит небесная канцелярия.
С шипением посреди полыхающего зала образуется пенное облако, а в нем материализуется апостол Павел. Он снял свой понтовый пиджак, закатал рукава и вооружился огнетушителем.
– Эй! – кричит он, откидывая со лба мокрые волосы. – Сюда!
Ника с визгом бросается ему навстречу.
Минут пять у него уходит на то, чтобы проложить нам обратную дорогу. Наконец, оставив позади себя лежащие на полу тела, мы оказываемся в холле, который напрочь заволокло дымом.
– Сюда! – командует Паша, бросив под ноги почти
В огромной кухне, увешанной сверкающими кастрюлями-сковородками, ни души. На плите в кастрюле выкипает соус. Проскочив мимо столов и стеллажей с посудой, попадаем в узкий коридор, выкрашенный зеленой краской. Вдалеке мигает тусклая лампочка. На полу – старый желтый кафель времен застоя. Кажется, при советах здесь была банальная столовка.
Поворот направо, несколько дверей вдоль стены, поворот налево, пластмассовые ящики, сваленные кое-как один на другой, и наконец – железная дверь с надписью «выход». Павел с Иваном толкают дверь, и мы вываливаемся на улицу.
Какое-то время никто из нас ничего не может сказать. Мы просто молча пялимся в темноту и пытаемся отдышаться.
Тишина, царящая в маленьком темном дворике, куда нас вывел служебный выход, звенит в ушах. После дыма и гари свежий воздух кажется сладким. Неподалеку растянулся забор из сетки-рабицы, огораживающий несколько мусорных баков. Низко нависли деревья. Двор погружен в дремоту – не верится, что по ту сторону здания разворачивается локальный Апокалипсис.
– Ты кто, чувак? – потрясенно спрашивает Иван, глядя на Пашу.
– Никто. В смысле, с друзьями в банкетном зале футбол смотрели по телеку. Хозяин заведения – мой приятель.
– Спасибо! – жмет ему руку Иван. – Я Иван. А это Ника и Лиза. Мы твои должники.
– Паша, – отвечает брюнет. – Только если бы не она, – кивает он в мою сторону, – я бы не знал, что вы в большом зале. Я ее просто подвезти хотел, а она сбежала. Ну я и глянул ради интереса, где она сидит. А тут стрельба началась, и я понял, что вам хана. Как в вас еще дырок не понаделали?
– Мы везунчики, – мрачно хмыкает Иван, глянув на меня.
Ночь оглашает еще одна сирена, громче и истеричнее той, что мы уже слышали.
– О, пожарка подъехала! – говорит Паша с энтузиазмом. Такое ощущение, что сейчас он снова рванет в самую гущу событий и примется тушить огонь наравне с дипломированными пожарными.
Черт! Мы только что чуть не отправились на тот свет, а я думаю о том, как идет нашему новому знакомцу расстегнутая на груди рубаха.
– Надо ехать отсюда, – говорю я Ивану. – Если сейчас не свалим, еще привлекут как свидетелей. Думаю, нам это ни к чему.
Его сотовый снова начинает трезвонить. Иван подносит трубку к уху.
– Андрей, подгони машину к служебному входу. Да живы мы, живы, что нам сделается?
И тут с Никой случается истерика.
– Я хочу домой, – говорит она, зябко передернув плечами. – Я хочу домой!
– Сейчас поедем, – обнимает ее Иван.
– Я хочу домой! – начинает голосить она на весь двор. – Домой! Отвези меня домой! Серебров! Отвези
Уткнувшись Ивану в плечо, она рыдает во весь голос. Босиком, посреди темного двора, размазывая по щекам тушь и встряхивая слипшимися от воды волосами, Ника отчаянно плачет, как потерявшийся ребенок. Паша растерянно стоит рядом. Я сажусь на пластиковый ящик у двери. Я хочу лечь и уснуть. Я ужасно устала. Кажется, мы провели в «Стакатто» не час, а несколько долгих изнурительных суток. А пресс-конференция, проходившая днем, и вовсе случилась пару лет тому назад. Слишком много событий для одних суток – мне нужен тайм-аут.
– Интересно, на сегодня это все, или что-нибудь еще случится? – спрашиваю я саму себя вслух.
Иван смотрит на меня поверх Никиных волос.
– Не знаю, – говорит он, наверняка, тоже самому себе.
– С тобой все в порядке? – уже второй раз за вечер задает мне типично американский вопрос Павел.
– Ага, – говорю я, глянув на него снизу. – Только холодно, а так все просто зашибись.
Все куртки остались в ресторане. Да черт с ними, с куртками.
– Дождь начинается, – глянув вверх, сообщает Паша.
Я поднимаю голову – и на лицо мне тут же падает несколько тяжелых капель. Ну вот, хоть что-то хорошее за сегодняшний день.
Из темноты выныривает «BMW». Выскочив из машины, Андрей почти бегом бросается к нам.
– Слава богу! – взволнованно восклицает он, оглядывая нашу промокшую четверку. – Все в порядке? Там вневедомственная охрана, милиция, еще какие-то люди. Плюс пожарные. Пока никого не повязали, но разгром ужасный!
– Ну что, едем? – спрашивает Иван Нику.
Та отстраняется, смотрит на него так, словно видит впервые, и вдруг говорит громко:
– Я с тобой никуда не поеду. Я сама! Оставь меня!
Это уже настоящая истерика.
– Это все из-за тебя! То есть из-за нее! – тычет Ника в меня пальцем. – Если бы мы поехали в «Ультрафиолет», все было бы хорошо! Идите в жопу! – орет она уже нам обоим, потом неожиданно начинает рыдать в голос. – Я из-за вас чуть не подохла! Придурки! Уроды! Ненавижу!
Иван пытается удержать Нику, которая молотит его кулачками в грудь, но та все же вырывается.
– Отвали от меня! Пусть твой водила меня до клуба довезет, я свою машину заберу. И не звони мне, никогда! – зажав сапоги подмышкой, босая зареванная Ника шлепает по земле, садится в «BMW» и громко хлопает дверью.
Андрей провожает ее удивленным взглядом, потом так же вопросительно смотрит на Ивана.
– Давай, вези ее, – кивает тот. – И потом езжай домой, мы сами.
– Хорошо. Может, все-таки в больницу, к врачу? – спрашивает тот.
– Если только к психиатру, – усмехается Серебров. – Нет, мы в норме. Спасибо! И спокойной ночи! Завтра возьми выходной.
Андрей кивает ему, потом мне, и усаживается за руль. Иван, хлопая себя по карманам, провожает отъезжающий внедорожник взглядом.
– Ребят, не знаю, что происходит, но я могу вас подвезти, – сообщает Паша. – А то ведь померзнете нафиг! У меня машина недалеко во дворе припаркована. Если ее, разумеется, не подожгли и не прострелили.