Буря
Шрифт:
Юки прижала палец к губам и задумчиво смотрела на меня.
— Но он в чем-то прав. Парни нашего возраста совсем не зрелые.
Танака побелел.
— О-ои! Это не… — плечи его опустились, он ушел к доске, схватил тряпку и принялся вытирать ее. Бедняга. Но он сам поднял эту тему.
— Ниичан вернулся в Мияджиму, — сказала Юки. — Но я могу дать тебе его номер. Все хорошо?
— Хотела задать ему пару вопросов о своем задании по истории, — соврала я. — Он ведь знает много мифов о ками.
— О, да, это он знает. Вот, — она вытащила
— Спасибо.
Она улыбнулась.
— Не за что, — я помогла ей подвинуть парты, пока одноклассники мыли пол, а потом поспешила на тренировку кендо. Позвоню Ниичану, как только появится свободная минутка. Он может объяснить, как императорские сокровища связаны со всем этим.
— Ои, Грин! — Ишикава шел по залу, когда я открыла дверь раздевалки. Он был в серых штанах хакама, сверху был повязан нагрудник доу. Цветные завитки его татуировки выглядывали, пока он надевал перчатку котэ. — Ходишь на кендо, хотя Юуто здесь нет?
Я схватила его вторую перчатку, что лежала на полу, и ударила его по руке, потом отдав ее ему.
— Я хожу сюда не ради Томо, бака, — разве что в первый раз, когда я следила за ним, но занятия спортом смогли отвлечь меня от горя после потери мамы. Я любила то, как ощущаю себя с шинаем, когда в тишине раздавались лишь крики противников и шаги. Не было возможности думать ни о чем другом.
— А ты сильнее, чем я думал, — усмехнулся Ишикава. Прядь белых волос упала ему на лоб, он заправил ее за тряпичную тенугуи, повязанную вокруг головы. На повязках нашего клуба кендо черные кандзи изображали наш девиз: «Двойной путь ручки и меча». В прошлый раз я смотрела на этот девиз, когда он был покрыт кровью Томо, когда он прижимал повязку к укусу дракона, которого нарисовал сам. Я поежилась от кровавых воспоминаний под дождем, когда от дракона отваливались части, а он пытался взлететь.
— Грин, — сказал Ишикава, я вздрогнула. — Что-то ты часто стала отключаться. Ты в порядке?
— Порядок, — сказала я. — Спасибо, что остался с Томо.
— А ты неплохо держишься, как для кохая, — сказал Ишикава, растрепав мои волосы сильной рукой и встав в строй для разминки. — Малявки, — пробормотал он.
— Эй! — возмутилась я, но он не оглянулся. Я усмехнулась и принялась за упражнения, готовая на час забыть о своих проблемах.
Гудок пищал как-то странно в мое ухо. Я не могла звонить на такое расстояние Ниичану со своего кейтая, потому использовала домашний телефон. Дианы еще не было дома, но она бы не была против. Я могла звонить бабушке с дедушкой в любое время, этот раз был другим, но разрешение оставалось.
Я набрала номер Ниичана и ждала, а мыслями возвращалась к острову Мияджима. Я помнила, как мы с Юки спали в одной комнате на полу, как мы шептались, устроившись на мягких футонах, а океан снаружи шелестел волнами, набегавшими на пляж. Это было лишь несколько месяцев назад, но, казалось, что прошли годы. Гудки оборвались, и женский голос невероятно вежливо принялся рассказывать, что абонент недоступен. Я оставила короткое и нескладное сообщение, а потом
Я включила ноутбук, поставив его на низкий столик рядом с кроватью, и села на подушку забутон рядом с ним. Я могла попытаться найти хоть что-нибудь об императорских сокровищах.
Оказалось, что они были такими же загадочными для всей Японии, как и для меня. Их называли Саншу но джинги, три священных сокровища. Только император и его доверенные лица видели их, но по особым случаям. Никто не знал толком, как они выглядят, и хранятся ли у семьи императора подлинники.
У них были длинные странные названия. Например, Ята но кагами было зеркалом Аматэрасу, тем, что преследовало Томо в кошмарах и рисунках. Тем, что появилось пару ночей назад в моих снах.
Томо не угадал и с их расположением. Только Ясакани но магатама, камень, хранился во дворце в Токио. Меч, Кусанаги но Тсуруги, был в Нагое в двух часах западнее от Шизуоки, если добираться скоростным поездом. Их считали лишь репликами, но зеркало Аматэрасу могло быть настоящим, ведь хранилось в храме Исэ префектуры Миэ. Я вытащила карту, чтобы найти Миэ. На юго-западе отсюда, за Нагоей и возле изгиба залива.
За окном пошел дождь, стуча по двери маленького балкона. Я надеялась, что Диана скоро будет дома, или что она не застанет дождь. А он постепенно превращался в ливень.
Горло сжалось, когда я взглянула на экран. Настоящее зеркало Аматэрасу. Было ли оно настоящим? Я знала, что Ками реальны, что чернила живут во мне и в Томо, но было страшно думать, что кто-то такой сильный, как Аматэрасу, существовал на самом деле. Бумажная версия богини, чье имя я писала вместе с Икедой, была такой сильной, что расправилась с Томо и Джуном. Узнав, что они — потомки Сусаноо и Тсукиёми, Томо и Джун создали чернильные крылья и сражались над деревьями. И только с помощью Икеды мы смогли призвать силу Аматэрасу, чтобы они не убили друг друга.
И это была сила нарисованной Аматэрасу. А настоящая? Было ужасно представить такую силу. А Икеда с Ниичаном говорили, что ками не следуют современным правилам морали. У них было свое представление о том, что правильно, а что неправильно.
Я закрыла окно поисковика и потянулась к крышке ноутбука, но колонка новостей, всплывшая на домашней странице, заставила меня замереть. Из заголовка выделялся кандзи смерть, Я нажала на статью, ладонь взлетела ко рту.
Еще двоих якудза нашли мертвыми в Шизуоке. В статье были их старые фотографии, где они улыбались.
Одного я знала. Кореец с ирокезом, который принес мне зеленый чай, пока Ханчи заставлял Томо рисовать. Он улыбался с фотографии, не зная еще, что ждет его в будущем.
Я принялась читать статью, во многом она была мне понятна даже с моими способностями восприятия кандзи. На странице была фотография места убийства, темный рисунок был на бумажной двери комнаты, где они умерли.
Черная гадюка ростом с человека, чернила капали с нарисованных клыков.
О боже.
Я схватила кейтай, мысли путались. Я прижала его к уху, слушая гудок, сдерживая слезы.