Бросок за мечтой
Шрифт:
– Человек есть наивысшее состояние разума, - одобрил кто-то его усилия.
– Человек есть движение от хаоса к созиданию, - продолжил он, изо всех сил раздирая тенета дьявольской мелодии.
– Жизнь - процесс реализации потенциала творения, вектор которого направлен в будущее!
– выкрикнули они хором, заставив чёрную пирамиду дрожать.
– Жизнь бесконечна, как бесконечен процесс познания!
– теперь прервался и голос, прославляющий абсолютное ничто, сбился, расстроился, снова попытался возвыситься, но Римм и его неведомый спаситель растоптали эти попытки новыми строками Катехизиса Человека, вбивая их, словно колья:
–
– Смерти не существует, пока человек её не признает!
– Вечность не закончится никогда!
Римм открыл глаза.
***
Погружение далось нелегко, оставив на память ноющую боль во всём теле, тяжесть и тошноту. Кушетка отдавала прохладой, и Римм прижал к ней ладони, восстанавливая ощущение реальности бытия.
– Не шевелись.
К руке прикоснулось что-то холодное, и боль стала нехотя отступать, прячась в глубине тела. Противная тяжесть, к сожалению, не исчезла - Римм знал, что это психосоматический эффект, бороться с которым предстоит самому, не полагаясь на медицинские костыли.
– Плохая была реакция, но теперь уже всё в порядке, - произнёс над головой доброжелательный голос, в котором угадывались знакомые нотки.
– Встать можешь?
Организм отозвался на вопрос немым стоном, но активность всегда была лучшим лекарством от последствий неудачного погружения, поэтому Римм заставил себя кивнуть, напрягся и рывком вздёрнул тело, придав ему вертикальное положение. Волевым усилием подавив стон, он разлепил глаза и уставился в стену, медленно плывущую куда-то влево, но почему-то не уплывающую. Хотелось упасть обратно, однако падать было нельзя, пусть даже молоточки в голове выстукивают марш, а желудок, судя по ощущениям, приобрёл форму и плотность булыжника. Через минуту стало немного легче - ровно настолько, чтобы позволить себе осмотреться. В поле зрения поочерёдно вплыли зеркало, изящный стол, пустая кушетка, слепяще-белый прямоугольник окна и наконец - участливое лицо, увенчанное ёжиком русых волос. Лицо изобразило улыбку и отодвинулось, превратившись в мужчину лет тридцати, одетого, по традиции, в белый халат врача.
– Владислав?..
Римм просипел имя и был тут же вознаграждён стаканом прозрачной жидкости, которую с удовольствием выпил.
– Молодец, вспомнил.
Владислав плюхнулся в кресло и подкатился поближе.
– А теперь расскажи мне, как тебя зовут и кто ты есть, хорошо?
Его лицо выражало такой неподдельный интерес, словно вместо Римма на кровати сидел, как минимум, говорящий медведь.
– Конечно, доктор. Я - зримое воплощение Ахура Мазда, творца сего мира, явленное вам, дабы вознести Благую Веру из мрака забвения. Впрочем, вижу, что передо мной закоренелый друджвант, ибо кто ещё станет мучить допросами несчастного студента, только-только пережившего сеанс адаптации?
– Потому и мучаю, мудрый господин, - развёл руками палач в белом халате.
– Может быть, назовёте хотя бы имя вашей земной оболочки?
– Римм Винтерблайт, двадцать шесть лет, выпускник факультета Механики, бог... Устроит?
– Вполне. Ваша божественность запомнила что-нибудь из сеанса?
– Нет. Ничего. Разве что страх... Был страх, и ещё кто-то мне помогал. Но кто, где, в чём... Ничего не помню.
Доктор внимательно посмотрел Римму в глаза, потом - на экран медицинского терминала и, наконец, кивнул.
– Хорошо. Недомогание продержится около получаса.
– Свободен, Ахура Мазда.
***
– В "Пик вечности"!..
– ...в качестве демонстратора спроектировал танк. Проектирование не зачли, зато приняли как самостоятельную работу по истории культуры...
– ...думал, будет сложнее. Теперь в лабораторию, оттуда уже прислали письмо...
– Сначала по магазинам, специально нарисовала кучу дизайнов... Да, и для вас... Нет, не такие страшные, как тогда!
– На неделю, как минимум. Потом - даже не знаю...
Город принимал бывших студентов, раскрыв объятия светлых улиц. Римм стоял в потоке людей, слушая обрывки разговоров, но праздничная суета, кружась водоворотами улыбок и яркой одежды, не задевала его, оставаясь чужой, почти эфемерной. Он оглянулся назад, туда, где главная башня университета, блестя витражами стрельчатых окон, вздымала шпиль над зеленью парка. Внутри колыхнулся огонёк ностальгии - шесть лет жизни были связаны с этой башней, с низкими, просторными корпусами, с подземными лабораториями и яркими фестивалями, с бронзовыми драконами на коньках крыш и со статуей Афины в центре фонтана, которую шутники с факультета Искусств то обнажали сверх меры, то облачали в рыцарские доспехи.
Улыбнувшись на прощание, Римм зашагал к распахнутым настежь воротам, но, оказавшись рядом с коваными створками, снова остановился. Надо было сделать последний шаг, оставить за спиной розовую плитку дорожек, раскидистые каштаны, вишни и клёны, стать, наконец, автономным членом общества, каждый день совершая выбор, каждый день формируя новое завтра, но именно этот символический шаг оказался невероятно труден. В университет можно вернуться, можно построить новую связь между человеком по имени Римм Винтерблайт и древней, но вечно молодой общностью, только связь эта будет иной, и он, Римм, тоже будет иным - потому что прошлое недостижимо, а будущее, как всегда, беспощадно.
Так и стоял он в самой середине ворот, не замечая окружающих и сам не замечаемый ими, унылый, словно покинутый всеми призрак, стоял до тех пор, пока кто-то не ухватил его за руку и не проволок несколько метров, вытащив за пределы ограды.
– Ты чего тут стоишь?
Эон Ли успела переодеться в сияющей белизны майку и шорты, и, похоже, отнюдь не страдала тоской по прошлому. Пряди светлых волос выбились из её причёски и золотились, подсвеченные послеобеденным солнцем, перекинутый через плечо рюкзачок и кроссовки на загорелых ногах завершали образ воплотившегося в человеке лета, застывшего на мгновение с вопросительно приподнятой бровью.
– Думаю.
Это было правдой, а лучшего ответа под её взглядом Римм придумать не смог.
– Похвально. Но не сегодня. Я-то в медпункте задержалась, а ты?..
– А я?.. Мы что, куда-то спешим?
Ли всплеснула руками.
– Уже нет. Ответь-ка, Проклятый, ты чем слушал, когда мы с Ирвин, Марой и Веглесом обсуждали, где будем праздновать окончание? Ты ведь рядом сидел, а?!
Признаваться в том, что слышал каждое слово, но не принял сказанное на свой счёт, а потом и вовсе выкинул из головы, в такой ситуации было подобно смерти. Римм покорно склонил голову, всем своим видом выражая смирение - если уж в ход пошло старое прозвище, придуманное во время словесных поединков на уроках мёртвых языков, негодование Ли в самом деле надо гасить.