Бросок за мечтой
Шрифт:
– Похоже, принцесса тебя игнорирует, - насмешливо и хрипло произнесли за плечом. Колкости Шейд не утратила, но задорности явно поубавилось - её ощутимо пошатывало, и в качестве точки опоры она периодически использовала самого Римма.
– И я её понимаю, вот так-то! Большая штука, которую нам довелось оседлать, лучше любого парня... Пока не наступит абстинентный синдром.
– Ты идти-то можешь?
– В-вполне. И даже лучше тебя. Но не хочу!
– И что с тобой делать?
– Тащить!
– За руки или за ноги?
– На руках, дурак!
– Значит, за руки.
– Вот и надейся на товарища, - буркнула она, неуверенно шагая рядом.
– Выкинут в мусоропровод,
– Да и я, пожалуй, не откажусь... Внутривенным кормлением желудок не обмануть.
Так, в вялой пикировке, добрались они сперва до столовой, а потом и до душевых. Экзекуторы вокруг выглядели чужими. Они и стали чужими - в какой-то степени, изменившись после первого погружения. Куда меньше разговоров, куда меньше смеха и шуток - лица посерьёзнели и осунулись. Римму и самому не слишком хотелось общества, но, как ни парадоксально, в то же время он ощущал странное одиночество, и раздражающее внимание Юли Шейд неожиданно показалось успокаивающим и даже родным. Развалившись на своих кроватях, обсуждая детали учебного боя, было проще ни о чём не думать и ничего не анализировать - а эти бичи человеческие, притаившись где-то рядом, только и ждали, когда Римм окажется один. К следующему утру гнетущее чувство почти прошло, и тут-то за них взялись доктора.
***
Где-то позади, куда никак нельзя было обернуться, звучала флейта. Её звучание больше не было сладостным: резкие взвизги резали, словно пила, но невозможно заставить замолчать то, чего не видишь - а серый туман, наплывавший со всех сторон, позволяет видеть только себя. Зато отстроившись, игнорируя дьявольскую флейту, можно услышать голоса - и чем сильнее в них вслушиваешься, тем громче звучат они и тем дальше отступает болезненная музыка, только нельзя ни на мгновение ослабить контроль - иначе всё повторится, а голоса не замолкают, не ждут. Совсем немного усилий, кажется, что вот-вот станут они совершенно отчётливы, различимы, но всё время остаётся барьер, преграда, не дающая понять смысл произносимого, ускользающий, как пушинка из рук. И постепенно, медленно-медленно, голоса сливаются в общий ритм, в единый, могучий шелест безбрежного океана.
– Здравствуй, маленький человек, - шуршит он миллионами гладких камней, покрывающих раскинувшийся на сколько хватает глаз берег.
– Что ты видишь?
Но Римм уже не тот, что был раньше, и "я" у него гораздо твёрже - оно знает, что если тебе задают вопрос, то отвечать или нет - выбираешь ты.
– Я вижу океан, который говорит со мной. А значит, я сплю.
И пропадает странное наваждение, и снова слышатся голоса. Требовательные, настойчивые, зовущие - пытаются они пробиться сквозь странную глухоту, но не прорвать им саван тумана, не достичь чужого сознания - да и нужно ли их услышать? Что они поведают из своей необъятной дали? Кто сказал, что это так важно?
И снова ломается странный морок, сквозь прорехи которого прорастает бесконечная и непознаваемая цепь времени, череда прозрачных шаров, родившаяся в бездне и в бездну же уходящая. Цепь не движется, и это неправильно - Римм касается её, хотя у него нет рук, и шары начинают плыть снизу вверх - сначала медленно, потом - всё быстрее. Что-то трещит и рушится, рвётся вслед за улетающими мгновениями, пытается всплыть из бездны, но он уже знает, что нужно делать:
– Разум - это крепость на границе между реальностью и безумием.
И падает, не умея подняться, то, чему не место в сознании человека. На его место приходит свет - настоящий, реальный свет белых потолочных панелей. На который можно смотреть глазами.
Поле зрения заслонила чья-то голова - Римм с трудом припомнил, что это
– Альмергейн я, - словно угадывая мысли, произнесла лысая голова.
– На, попей.
Заставив руку, берущую стакан, не трястись, Римм старательно выпил прохладную жидкость.
– В последний раз у тебя было восемьдесят четыре процента, - сообщил тем временем Альмергейн, не глядя на пациента.
– Теперь куда лучше: почти девяносто три. Впрочем... А впрочем, ладно, это неважно. Чувствуешь себя хорошо?
– Приемлемо.
– Как тебя зовут?
– Римм Винтерблайт.
– Отлично. Здоров, годен.
– Что?
– не понял Римм.
– Неважно, шутка такая. Всё с тобой в порядке, можешь служить.
***
Коммуникатор еле слышно запищал, запел в сложной тональности, мягко поднимая хозяина из глубин сна. Фальшивая луна светила в фальшивое окно, в полумраке раздавалось тихое дыхание соседей по комнате. Развернув экран движением пальцев, Римм непонимающе посмотрел на незнакомый значок вызова - неведомый зелёный цветок без всяких намёков на универсальный идентификатор личности. Цветок развернулся, оставив два мерцающих слова: "Пойдём гулять". Быть может, он и проигнорировал бы странную шутку - вернулся в спокойный сон внутри локального воздушного пузыря своей уютной кровати, стерев из памяти непонятные события ночи - и он уже почти решился на это, но чувство потери, пришедшее вместе с темнотой закрытых глаз не дало упасть обратно в пучину грёз. Римм снова сел на кровати. Сонливость ушла, осталось детское желание приключений.
Он бесшумно оделся и выскользнул за дверь. Ночные прогулки напрямую не запрещались, но и не поощрялись - встреться по дороге кто из наставников, а особенно - товарищ Татьяна, не миновать ему неприятного разговора с выяснением причин, по которым рядовой экзекутор шатается ночами неизвестно где, вместо восстановления своей боевой готовности методом "упал, заснул". Никто из наставников, однако, не встретился - пустынные сумрачные коридоры хранили тишину и покой. Настроившись на игру в прятки с кем-то из непоседливых сослуживцев, Римм с удивлением обнаружил, что прятаться таинственный незнакомец отнюдь не намерен - призрачные зелёные стрелки исправно всплывали в его личной инфосфере, указывая правильный путь, и метод, при помощи которого это делалось, вызывал мысли о крайне необычных возможностях.
Минут десять заняла дорога по незнакомым, но довольно однообразным местам - исключительным владениям ЭПГ, примыкавшим к зоне расположения экзекуторов. Пустые, чистые и безжизненные, сотворённые будто по чьей-то прихоти переходы не несли, на первый взгляд, никакой функциональной нагрузки - только округлые стыки потолка со стенами, приглушённые световые панели, контуры закрытых дверей, и всё это - без малейших признаков использования человеком. Ни табличек, ни терминалов, ни указателей - мягкий биопластик, металл и самоочищающиеся дорожки под ногами. Мёртвое царство, ждущее пробуждения в новой жизни.
Очередная стрелка заставила его свернуть направо, разошлись в стороны неожиданно ажурные, будто крылья бабочки из металла и стекла, двери, и Римм вдруг понял, что находится на открытом пространстве. Не было противоположной стены, широкая галерея, заросшая по краю тёмной полосой кустарника, освещалась только луной и редкими разноцветными фонариками, скорее сгущавшими темноту, нежели препятствовавшими ей. Он в замешательстве покрутил головой - стрелки больше не появлялись - и тут заметил неподвижно стоящую чуть поодаль фигуру, обёрнутую белым плащом. Ты не шевелилась, и Римм подошёл сам, пытаясь понять, кто мог позвать его среди ночи.