Бремя
Шрифт:
Я одернул руку.
— Они мне не нужны.
Покачав головой, карга спрятала оберег обратно в карман.
Шут положил серую, едва светящуюся ампулу размером с ноготь мизинца мне на ладонь.
— Господин, если примете решение стать частью армии Хозяина, просто съешьте эту штучку. Так мы поймем, что вы с нами. Ни гули, ни великаны, ни кто-либо еще из порождений больше не тронут вас. Если же не захотите стать частью победителей… что ж… Просто киньте ампулу в воду. В подвале, где вы прячетесь, её достаточно.
Я
— Могу возвращаться?
Карлик отрицательно замотал головой.
— Нет-нет, господин, постойте. Я бы хотел вам кое-что показать.
Он взял мою руку и повел вдоль крестов. Его пальцы теплые и твердые, словно держусь за спинку дивана. Старая Алнурия плетется позади нас.
— Вы обязаны это увидеть! — с нескрываемой радостью сказал Шут. — Игроки редко подобное лицезрят. Особенно низкоуровневые игроки, как вы, господин! Не хмурьтесь, пожалуйста! Я не хотел оскорбить вас. Величие Хозяина заключается не только в созидании, но и в разрушении, запомните это.
Карга хихикнула за спиной.
— Маленький человечек не должен испугать крольчонка. Старая Алнурия считает, что еще не время. Хотя красота мира и должна быть явлена людям. Можно часами наблюдать, как по листочку ползет жучок, но также увлекательно порой растоптать беднягу-жучка! Ножкой бить-бить-бить! Пока от маленькой гадины не останется и мокрого места! Хорошие башмачки для этого нужны. Очень хорошие!
Я попытался понять, о чем карга и карлик говорят, но смысл их слов ускользает от меня.
Улица вывела на широкую площадь. Сначала в этом океане чудовищ и людей ничего не могу разобрать — огромная живая масса постоянно движется и стонет. Но я сосредоточился и… Вскрикнул. Убеждаю себя, что всё это ненастоящее. Что это попросту невозможно. Что передо мной разыгрывается дешевый спектакль.
Из каменных плит тут и там тянут к небу костлявые руки полузакопанные скелеты наподобие моего Родрига. Удивительно, удалось даже рассмотреть, чем они отличаются друг от друга — у кого-то не хватает зубов, у кого-то форма черепа другая. Но всех их объединяет одно: из клеток ребер вырывается неестественный, пугающий синий свет.
Твари расправляются с игроками методично и быстро. Людей безжалостно рубят, отовсюду доносятся крики, плач и отчаянные мольбы. В свете фонарей зловеще блестят окровавленные мечи, что держат горбатые двухметровые чудовища.
— Всех их превращают в дегро, — без единой эмоции заметил Шут, прислонившись спиной к указателю. — Некоторые умирают безвозвратно.
— Что? — не понял я.
— Говорю: некоторые умирают навсегда. Вы, господин, наверняка видели горы трупов на улицах. К сожалению, под защитным куполом случаются сбои. По крайней мере чаще, чем нам хотелось бы.
Я тупо кивнул не в силах оторвать взор от площади. Я словно растворился в воздухе, стал частью
В груди больно защемило, брызнули слёзы, исказив мир лучистыми кляксами.
— Я… хочу вернуться…
— Старая Алнурия сопроводит вас, господин, — заявил карлик, жадно наблюдая за страданиями игроков. Облизнул нижнюю губу.
— Ты вернулся!
Мрак в подвале кажется спасением. Запер за собой дверь и, содрогаясь от рыданий, сполз на пол. Закрыл голову руками в жалкой попытке отгородиться от мира. Никогда еще не чувствовал себя таким разбитым. Перед мысленным взором по-прежнему стоят картины зверств.
— Что случилось?
Слышу шаги, скрип досок. Затем — крепкие руки обнимают меня.
— Нам конец, — сквозь слезы сказал я. — Из города не выбраться. Повсюду твари. Площадь… ты бы видела, что стало с ней! Людей методично превращают в дегро.
— Успокойся, пожалуйста.
Страх не уходит, наоборот — крепнет, вгрызаясь меня. Дрожь не остановить.
— Где твоя сабля?
— Отобрали, — соврал я, не задумываясь.
— Ты можешь нормально всё объяснить?
Рассказать правду? Не думаю, что она ей понравится.
— У нас есть еще день прежде, чем гули спустятся в подвал и…
Она кивнула и ласково провела тыльной стороной ладони по моим щекам. Её лицо стало грустным, а в глазах появилась печаль.
— Одиссей, мы уже ничего не сможем сделать. Пожалуйста, перестань плакать, иначе я сама разрыдаюсь тут.
Юдоль больше не храбрится, маска стервы и мужиковатой бабы спала.
— Дети… — хотел было продолжить я, но не смог. Горло сдавило невидимым обручем.
Она села рядом со мной, тоже прислонилась к стене и посмотрела на огонек свечи.
— Не думала я, что всё так закончится, честно говоря, Одиссей. Ну, у нас есть хотя бы один день. Неплохо ведь, да?
— Наверное.
Навалилась страшная усталость, ощутил себя древним измученным стариком. Радует хотя бы, что в подвале ничего неслышно, иначе бы просто свихнулся. Хватит на сегодня ужасов.
— Тебе бывало когда-нибудь хуже? — спросил я охрипшим голосом.
— Наверное, да. В детстве. После землетрясения дом, в котором жила с матерью, рухнул. Два дня провела под завалами, пока спасатели не вытащили. Веришь — даже не поцарапалась. До сих пор отчетливо помню, как было страшно. Пытаешься отодвинуть плиты, но ничего не получается. Дышать трудно из-за пыли.