Бремя
Шрифт:
— И больше ничего не будешь спрашивать? Как мы жили с дочерью? Как её потеряла? Как сама стала шлюхой?
— Ты расскажешь потом. Когда проснешься.
Юдоль не припирается больше. Через минуту вновь заснула, положив голову мне на грудь.
Выбора нет.
Она еще спит, когда я стою в углу подвала и рассматриваю ампулу на ладони. Сон так и не пришел ко мне. Голова тяжелая и будто не моя. В висках стреляет.
Свеча давно потухла, поэтому слабый серый свет исходит лишь
Внимание! Квест "Под пологом зла" провален.
Внимание! Вы покинули клан "Красные мечи".
У вас есть 4 дня, чтобы начать новое задание. В противном случае активируется особенность "Путь дегро"!
Буквы растворились красной дымкой. Я же вжался в стену, боясь пошевелиться. Сердце бешено стучит в груди, отдаваясь в горле. Меня бьет дрожь. Предатель! Предатель! Противный внутренний голосок не смолкает.
— Что случилось?
Взъерошив волосы, Юдоль села и посмотрела на меня.
— Почему ты… светишься?
Мгновенное понимание озарило её лицо. Она схватилась за меч, когда дверь вышибает с петель и гули, рыча, ворвались в подвал. Я захотел зажмуриться, но заставил себя смотреть. Битва даже не успевает начаться: одна из тварей набросилась на голую Юдоль и вонзила острые когти прямо ей в глаза. Крик невыносимой боли заглушил все остальные звуки. Чудовища толпой набросились на уже беззащитную жертву и режут, откусывают, отрывают…
Первобытный ужас пронзил меня, и я, скатываясь по стене, сел на пол. Что я наделал? Кровь залила пол, на полке стеллажа повисли разорванные кишки. И оттого на этом фоне дико и жутко звучит тихое чавканье. Острые кривые зубы вонзаются в плоть Юдоль…
Прости. Прости меня!
В дверном проеме появилась Старая Алнурия.
— Хе-хе-хе, крольчонку больше не надо бояться! Он с помощью магии стал медведем! И пусть остальные волки разбегаются по углам, подвывая. Время меняет всё, хе-хе-хе.
Прихрамывая на левую ногу, она поплелась ко мне.
Я не двигаюсь. Внутри меня что-то сломалось. Показалось, даже услышал этот тихий хруст, словно наступили на старую кость. Горечь и боль сменились пустотой. Теперь я точно часть этого мира. Наблюдаю за тем, как гули дерутся за оторванную руку, не обращая на меня никакого внимания. Как кровь стекает с их подбородков, пачкая грудь и ноги. Как странно блестят глаза, затянутые белой пленкой.
Сложно поверить, что это кровавое месиво еще час назад было человеком.
— Медвежонок, долго ли ты собираешься оставаться здесь? — спросила карга, встав напротив меня. Улыбнулась, обнажая влажно-мерцающие лошадиные зубы. — Прятаться нельзя,
Не говоря ни слова, я встал, грубо оттолкнул каргу и пошел к выходу. Каждый шаг даётся с огромным трудом, будто на спину положили тяжелую каменную плиту — могильную плиту. Рано или поздно я не выдержу.
И сдохну.
Многоголосый вой боли пожрал весь город. И никуда от него не скрыться. Я захожу в первые попавшиеся дома, блуждаю в лабиринте комнат, но страдальческий стон сопровождает меня. Тогда попытался найти убежище в храмах, чьи шпили протыкают чернильный купол, в подвалах и на рыночной площади… Мне пришла в голову идея закрыть глаза всем мертвецам. И я, сутулясь, плетусь по узким улочкам, нахожу трупы. Пытаюсь не обращать внимания на их вздувшуюся кожу, на искривленные мучениями лица, на червей-змей, что копошатся в плоти — лишь тонкие хвостики торчат.
Я закрываю глаза мертвецам.
Вой не проходит.
И дорога ведет меня дальше — через ряды искривленных столбов, фонари которых испускают ирреальный голубоватый свет, через живой черный ковер воронья, через полыхающие дома… Неподъемный бред цепкими паучьими лапками держится за мой разум. Пытка и кошмар не прекращаются, снова и снова повторяясь. Снова и снова. Снова и снова… Лишь на краткие мгновения ко мне возвращается ощущение реальности. Я и ужасаюсь тому, как поступил с группой. В бесконечном вое прибитых к крестам игроков слышу тихие шепотки.
Предатель-предатель-предатель…
Растягиваю губы в улыбке, смотрю на ладони, испускающие легкое сияние, и продолжаю путь. И растворяюсь в городе. Погружаюсь в убаюкивающий мрак сумасшествия. Густой туман опускается на улицы. Или мне так только кажется? Наплевать. Жирные мухи жужжат над лужами крови. С удовольствием наступаю на тех, кто уже нажрался алой водицы и едва-едва переступает лапкам. Нет ничего приятнее хруста сотен противных насекомых.
Моё тело поражено. Сожрано предательством. И теперь от меня смердит, как от больного лепрой. Внешне, может, я и выгляжу нормальным, но внутри… Внутри всё прогнило. К чему стремления и желания? К чему воля к жизни? И какая теперь разница кого убивать? Свои стали чужими, а чужие… Не примут меня.
На каменной мостовой, измазанной кровью и дерьмом, блестит меч. Улыбаясь, я схватился за эфес. Прекрасное оружие! Лезвие покрыто сложной чеканкой, длинная рукоять покрыта драгоценными изумрудами.
В тумане натыкаюсь на всё новых и новых мертвецов. Кому-то вспороли живот, кого-то насадили на кол, а кто-то издох от потери крови. Мужчины, женщины, дети, старики. Люди. Те, кто из-за сбоя системы больше не оживет. Интересно, о чем эти бедняги сейчас думают в реале? Злятся? Ругаются? Плачут?