Бремя страстей

Джексон Лайза

— Энджи?

— Лукрецию.— Дена достала сигарету из пачки, лежащей на столе.— И Энджи тоже. Они ведь были так похожи друг на друга. Он… Впрочем, ты сама знаешь, что он просто бого­творил ее.— Дена вздрогнула, казалось, еще немного — и она упадет со стула. — Он всегда относился к ней, как к какой-то принцессе. Иногда я задавалась вопросом, что если бы…— Она запнулась, а затем отрицательно покачала головой, сама испугавшись того, что хотела сказать.

— О чем ты хотела сказать?— испуганно спросила Кэссиди,

почувствовав, что страш­ный шип вонзился ей в сердце.

— Нет-нет, это я о своем… — быстро про­молвила Дена, принуждая себя улыбнуться. Поднеся золотую зажигалку к концу сигареты, она продолжила: — Я думала, что со временем он забудет Лукрецию, но… но гибель Энджи только все усугубила…

Взгляды матери и дочери встретились, и Кэссиди почувствовала жалость к Дене, лицо которой исказилось от всплеска той душевной муки, что, видимо, терзала ее постоянно.

— Иногда я удивляюсь, почему я вышла за него замуж?..

— У твоей матери был сегодня тяжелый день,— раздался голос Рекса с порога кух­ни.— Тебе надо прилечь, ты устала, Дена.— Плечи Дены напряглись. Держа в руках стакан с бренди, Рекс грустно улыбнулся. — У твоей матери появились странные приступы…

— Не выдумывай!

— Она стала путать воображаемое с ре­альностью.

— О, ради Бога, Рекс, не пугай Кэссиди. Она все равно не поверит тебе. Она умная девочка и сама помнит все, что было. Как ты относился к ней!

— Прекратите! — крикнула Кэссиди. — Что с вами происходит?— Затем, желая ус­покоить обоих, она подняла вверх руки. — Да­вайте разберемся, хорошо? Мы с Энджи были очень разными. Папа и относился к нам по-разному, и меня это вполне устраивало, я гово­рю чистую правду. — Рекс потупил взор, бура­вя глазами кафельный пол.— Папа, правда, я никогда не хотела, чтобы ты относился ко мне так же, как к Энджи! Я даже боялась, что после… после того, как… ее не стало, ты вдруг… изменишься и станешь смотреть на меня, как на нее. Когда этого не произошло, я почувствовала облегчение.

— Он был несправедлив к тебе! — вставила Дена.— Он любил тебя гораздо меньше, чем ее…

— Он любил и любит меня, мама, я это знаю. И он это знает. Я не Энджи, и спасибо за это Господу Богу!

— Ты покинула дом после гибели Энджи только из-за того, что чувствовала себя ненуж­ной ему, — выдвинула новое обвинение Дена.

— Я уехала потому, что пришло время уез­жать, потому что я выросла и хотела стать самостоятельной. Чтобы избавиться от… этих ссор. Но давайте хоть теперь оставим все оби­ды и разногласия позади.

— Дене не понравилось, что я прямо с са­молета решил заехать на кладбище.— Рекс сделал глоток бренди.— Она совершенно не хочет считаться с моими чувствами.

— А мне не нравится, что ты не считаешься с моими чувствами! Постоянно хнычешь о своей первой жене и погибшей дочери. Это длится слишком долго! А теперь,

после пожара на лесопилке, ты пережевываешь все заново. Ты всегда оплакивал Лукрецию, затем оплакивал Энджи, и я старалась понять тебя, старалась проявлять такт, чуткость. Но сколько можно! Я устала, Рекс! — Она часто заморгала и рез­ким движением затушил сигарету.

— Вся проблема в том, что ты слишком ревнива.

— Да, ты прав, я ревнива. Меня никогда не ценили, всегда считали лишь бледной тенью Лукреции. Я мирилась с этим, надеясь, что в конце концов ты забудешь ее, но ты не забыл, а я устала притворяться, что мне не причиняет боль каждый твой взгляд на ее портрет, что я не замечаю твое полное безразличие к млад­шей дочери! Ну конечно, когда рядом была Энджи, для тебя больше никого не сущест­вовало!

— Мама, хватит! — У Кэссиди не было больше сил участвовать в этом бесконечном многолетнем споре, особенно теперь, когда Чейз лежит в больничной палате обожженный и искалеченный, а Бриг… О Боже! Неужели он уже умер?

— Кэссиди права, Дена! Успокойся, у нас немало других проблем.

— Действительно? Иногда я об этом забы­ваю! — Кинув осуждающий взгляд на мужа, она резко поднялась со стула, чуть не опроки­нув его, и выскочила из кухни.

Рекс выплеснул остатки бренди в раковину и изобразил на лице подобие улыбки.

— Она все преувеличивает, Кэссиди. Она порой сама не ведает, что говорит. Лучше расскажи мне о Чейзе. Что говорят врачи?

Она в двух словах рассказала ему о том, что знала, и предложила навестить Чейза в больнице. Потом предупредила отца, что, возможно, его могут вызвать на допрос в по­лицию. О Боже, сколько неприятностей обру­шилось на их головы! Они еще долго говорили о поджоге, оставляя в стороне гот очевидный факт, что оба пожара очень уж походили один на другой.

— А у них есть предположения, кто был тем, вторым человеком?..

— Нет.

— И Чейз не знает?

— Говорит, что нет.

— Ну, вот, еще одно таинственное дело. — Он потер виски и с тревогой взглянул на дочь. — Говорят, Уилли исчез, это правда?

— К несчастью, да. Исчез куда-то после пожара.

— Черт возьми! — Рекс повертел пустой стакан в руке и задумчиво уставился в окно. — Надеюсь с ним ничего не случилось…

— Уилли стойкий.

— Но, сама знаешь, он крайне простоду­шен и доверчив… Кажется, приближается гроза.— Он стал рассматривать сгущавшиеся в небе тучи. Неожиданно, почесав затылок, он спросил: — А ты веришь в проклятия, Кэс­сиди?

— О чем ты?.. Нет.— Странный вопрос, подумала она. Они с отцом никогда не были особенно близки и никогда не вели доверитель­ных бесед. Она напрягла память, но так и не смогла вспомнить подобной ситуации.