Бред Тьюринга
Шрифт:
Она отводит взгляд от рекламных щитов и вывесок и разглядывает городской пейзаж, мелькающий за окном. Только что построенные здания сменяются полуразрушенными – город не стоит на месте. Вот проходит тощая женщина с пекинесом. Двое мужчин, украдкой взявшиеся за руки. Полицейский вымогает мзду у таксиста. Бригада рабочих в касках взламывает цемент для укладки мощного кабеля из стекловолокна; эта работа, наверное, никогда не закончится: пока будут возиться с этим кабелем, появится другой, более совершенный. На стенах домов висят плакаты Коалиции, призывающие всех объединяться против правительства, подкупленного транснациональными компаниями.
Тем временем микроавтобус уже миновал оживленный центр и район
Она проверяет в своей "Нокии" e-mail, MMS и SMS (в этих последних слова настолько искажены сокращениями, что даже смысл иногда теряется). Быстро прочитывает два из них. На прошлой неделе какой-то незнакомец прислал ей электронное письмо, в котором говорилось, что хакеры Нельсон Вивас и Фредди Падилья, которые умерли при весьма подозрительных обстоятельствах, совершенно точно принадлежали к "Сопротивлению", и ответствен за их смерть глава этого движения – Кандинский. Почему? Потому что Кандинский страдает манией величия и не хочет замечать разногласий в своей группе; Вивас и Падилья осмелились указать ему на очевидные недостатки в управлении организацией. Флавия не имеет привычки публиковать новости, источник которых не заслуживает доверия; однако если все это правда, то известие произведет фурор; возможно, стоит выпустить заметку, где будет косвенно говориться о расколе в группе Кандинского (без имен и конкретных обвинений).
Накануне она получила много оскорбительных и дерзких писем; в хакерской среде Кандинского боготворили: ему удалось создать группу, которая позволяла себе атаковать правительство, бороться с политиками-неолибералами и глобализацией (киберактивизацией, на техническом жаргоне). Флавия тоже восхищается этим человеком, но в глубине души с беспокойством наблюдает, как пресса теряет объективность по отношению к нему.
Вивас и Падилья делали электронную версию "Эль Посмо". Оба были убиты в одни и те же выходные: Вивас зарезан в субботу на рассвете при выходе из здания редакции "Посмо", а Падилья убит выстрелом в шею прямо у дверей своего дома в воскресенье вечером. Средства массовой информации преподнесли эти два убийства как не зависимые друг от друга, лишь случайно имевшие место практически в одно и то же время. Оба убитых не имели ни врагов, ни каких-либо серьезных проблем, так что мотивы убийств были неясны. Но они были членами "Сопротивления", и Флавия полагала, что нельзя слепо доверять случайным совпадениям.
Она надевает наушники и ищет в мобильнике канал новостей. На экране появляется Лана Нова, ее любимая ведущая. Это виртуальная женщина; волнистые черные волосы собраны в пучок – такая прическа гармонирует с азиатскими чертами ее лица. В наушниках звучит ее обволакивающий голос с металлическим тембром, способный вызвать волнение, даже когда она рассказывает о погоде; не зря молодежь залепляет стены комнат постерами с ее изображением. Горожане в течение двух дней протестуют против повышения тарифов на электроэнергию. "Глобалюкс", итальянский концерн, менее года назад выкупивший на аукционе право распоряжаться электричеством в Рио-Фугитиво, защищается, объясняя, что в период сложившегося кризиса другого выхода просто нет. Подъем цен позволит профинансировать постройку новой электромагистрали. Коалиция призывает полностью перекрыть улицы и дороги в четверг. Акции протеста распространились и на соседние города – Ла-Пас и Кочабамбу, – там происходят яростные стычки фабричных рабочих и студентов с полицией. В Сукре заминирована высоковольтная башня. В Санта-Крусе – взрыв демонстраций за гражданские права. Оппозиционеры требуют
Странно, но о "Сопротивлении" не говорится ни слова. Вивас и Падилья тоже не упоминаются. К счастью, конкуренты Флавии в области информации работают не так оперативно, как она.
Флавия выключает телефон. Теперь, когда места в микроавтобусе стало побольше, она может видеть его; он сидит на заднем сиденье, прислонившись к его изрезанной ножом спинке. Тот же самый парень, которого она видела вчера. Должно быть, ему около восемнадцати лет; высокий, кудрявые волосы, в руках ярко-желтый мобильник (чтобы привлечь к себе внимание?). Интересно, что он слушает, чтобы отгородить себя от этих тропических ритмов? Новости? Футбольный матч Италия – Аргентина? Лучше не обращать на него внимания… Не нервничать… Слушать Лану Нову… Лучше…
И вновь, как это было и вчера, его глаза пригвождают ее к месту. Она привыкла игнорировать мужчин, но во взгляде парня есть что-то, что ее беспокоит. Она проводит рукой по волосам, проверяя, все ли в порядке с прической (она укладывает волосы в стиле "сафари": они торчат во все стороны, будто она только что встала с постели). Облизывает пересохшие губы. Как же глупо, должно быть, она выглядит в этой монашеской школьной форме, которую никак не отменят: голубая юбка до колен, белая рубашка, голубой жакет и – уж совсем ни в какие ворота не лезет – кошмарный трехцветный галстук. В ней она ничем не отличается от своих сверстниц.
Когда она выходит из автобуса, накрапывает дождь; его паучьи лапки тихонько ласкают лицо. Она старается укрыться за автобусом, и ей это удается: маленькая победа – парень будто приклеился к стеклу в ожидании момента, когда она обернется, чтобы взглянуть на него еще раз.
Автобусная остановка. Мусорный контейнер, облепленный большими зелеными мухами. Тощая бродячая собака нехотя рычит на прохожих. Флавия думает о Кланси, своем старом слепом добермане; как он ходит по дому, натыкаясь на стены, и, тоскуя, ждет ее. Соседи жалуются на его лай по утрам, мама намекает на то, что он уже очень старый – одиннадцать лет, – возможно, пришло его время уходить.
До дома осталось не больше двухсот метров. Эти улицы немноголюдны, ей нравится чувствовать себя здесь хозяйкой и идти по дороге, подальше от тротуара, где растут пыльные кусты мушмулы. Она подпрыгивает, играя в воображаемые классики, спрашивая себя, чем сейчас может заниматься отец, и вдруг, удивленная и пристыженная, понимает, что она не одна.
"От альфы до омеги, от пустоты к бесконечности, – произносит низкий, скорее, пожилой голос, хотя говорит совсем молодой человек. – Игра с метафизическими и теологическими коннотациями". Когда же он успел вылезти из маршрутки? Она не слышала, как он шел за ней, и на мгновение ей становится страшно. В городе полно мерзавцев, которые насилуют детей или убивают за непонравившийся взгляд. До спасительной двери дома, от которого рукой подать до двух полицейских участков, осталась какая-нибудь сотня метров…
– Для игры в классики не требуется никаких коннотаций, – говорит Флавия, стараясь придать голосу безразличный тон.
– Каждому хотелось бы оставаться на поверхности, не вникая в суть вещей и событий, и наслаждаться ими такими, какие они есть, – говорит молодой человек, – но это невозможно. Все имеет дополнительное значение и смысл, который можно назвать трансцендентным. И поэтому мы постоянно находимся в поиске.
Дождь начинает терять свою прелесть, превращаясь в мокрую изморось. Флавия идет дальше; хочется бегом припуститься домой, но она должна сохранять спокойствие. Никогда не знаешь, что может случиться. Страх гонит ее прочь, но почему-то хочется доверять этому незнакомцу.