Братва
Шрифт:
– А вдруг это как-то связано с пальбой по окнам? – встревожился Цыпа. – Может, ее украли?
– Сомневаюсь, – не очень уверенно сказал я. – Давай-ка, брат, сгоняем в Тагил, чтоб зазря себе нервы не жечь. К тому же совсем мне нынче почему-то возвращаться домой неохота. А инстинкты и неосознанные желания – первейший друг для людей нашей профессии. Поехали!
Тагильский тракт вился асфальтовой змеей по гористой пересеченной местности, ощетинившейся высокими корабельными соснами и пышными елями до самого горизонта. Рессоры у «волжанки» были в полном ажуре – тряски почти
Скоро совсем стемнело, и я перестал глазеть по сторонам, наслаждаясь непосредственной близостью к любимой уральской флоре.
Небо сегодня напоминало черное траурное покрывало, простреленное миллионами трассирующих пуль-звезд. Натуральный космический дуршлаг, через который неведомые силы сеют на грешную землю нечто доброе и вечное. Впрочем, возможно также – нечто злое и ужасное.
Поездка отняла больше часа. Даже ночная прохлада не смогла справиться с всегдашним тагильским смогом. Я поднял в машине окно, чтобы хоть немного защитить свои органы обоняния от дыма и смрада этого старого заводского города. Внешне он уже не походил на огромный рабочий поселок – со всех сторон нам призывно моргали разноцветные вывески и рекламы, эти яркие представители новых рыночных отношений. Но и памятник Ленину сохранился на своем прежнем месте. Чугунная рука вождя торжествующе-многозначительно указывала в сторону чадящих фабричных труб, словно намекая о том, что все эти веселенькие неоновые огоньки кратковременны и преходящи, скоро жизнь вернется на круги своя – к вонюче-вечной трубе социализма то бишь.
У родителей Мари мне еще бывать не приходилось, но их координаты я имел, так как предусмотрителен буквально до отвращения.
Указанный в моей записной книжке дом находился в районе Вагонки. Типовая пятиэтажка уже потихоньку укладывалась спать – светилось меньше половины ее окон.
– А ты не допускаешь, что как раз здесь нас и поджидают? – спросил бдительный Цыпа, когда мы остановились у нужной двери на четвертом этаже.
Выдернув из наплечной кобуры пистолет Стечкина, телохранитель передернул затвор и, поставив на предохранитель, сунул его обратно. Прежде чем вдавить кнопку звонка, я проделал туже операцию, подумав, что устами младенцев часто глаголет истина.
Дверь открыл плюгавый низкорослый мужичонка в бело-желтой майке и тренировочных брюках с отвисшими коленками. Глядя на него, и в голову не могло бы прийти, что он отец такой изящной красотки, как Мари. Вот единственно, глаза у него такие же лучисто-лазурные и с поволокой, как у нее.
– Вам кого, граждане? – робко спросил мужичонка, подозрительно нас оглядывая.
– Добрый вечер! Мы коллеги Мари. Марины то бишь. Она дома?
– Значит, из балетной труппы? – заметно успокаиваясь, уточнил хозяин, приоткрывая дверь пошире. – Проходите. Она в своей комнате.
– Вы угадали. Мы ведущие солисты труппы. Балероны, – осклабился Цыпа, следуя за мной в прихожую.
Последние его слова неприятно резанули мой слух, так как «труппы» малоинтеллигентный соратник произнес с одним «п».
Из прихожей вели три двери в комнаты.
– Войдите! Это ты, Валерик? – услышали мы приятный, хорошо знакомый голосок.
Мари была одна и в своей излюбленной позе – лежа на тахте животом вниз, листала иллюстрированный журнал.
С удовольствием скользнув взглядом по ее основной округлости, туго обтянутой в розовые пижамные брюки, я сразу взял быка за рога.
– В чем дело, маленькая? Тебе вдруг прискучило радовать публику на нашей сцене, или заболела, не дай Бог?
– Женя? Какой ты смешной в гриме! – стриптизерка села на тахте по-восточному, свернув ножки калачиком.
Казалось, она совсем не удивилась нашему неожиданному визиту.
– И господин Цепелев с чужими волосами! Замечательно. А я как раз о вас только что вспоминала, мальчики!
– На ловца и зверь бежит! – улыбнулся я, не уточняя, что в данном конкретном случае для точности надо бы переставить местами существительные в пословице.
– А еще говорят: легок черт на помине! – насмешливо сверкнула на меня своими чудными глазками Мари.
– Это не про нас, – отпарировал я, не сочтя нужным сердиться на нагловатую девочку. – Я, к примеру, натуральный ангел. По крайней мере по отношению к красивым девушкам. Неужели станешь оспаривать сию истину?
– Не стану, – почему-то вздохнув, покорно согласилась Мари и, взяв с ночного столика сигарету, закурила, щелкнув продолговатой золотой зажигалкой – мой скромный подарок на ее день рождения, кстати.
– Знаешь, Женик, я больше не буду у тебя выступать. Можешь менять название клуба. А замену мне в наше время легче простого найти. Контракт мы никакой не подписывали, так что расстанемся, надеюсь, добрыми друзьями...
– Если ты желаешь оформить договор – так прямо и скажи, – мягко сказал я, усаживаясь с ней рядом и тоже закуривая. – Сколько долларов в неделю тебя устроит?
– Дело совсем даже не в деньгах! – удивила Мари, чуть ли не умоляюще ухватив меня за руку. – Пойми, Женя, я ведь женщина, в конце-то концов!
– За что и ценю, – усмехнулся я, ободряюще понянчив ее детскую ладошку в своей. – Что случилось, милая? Рассказывай!
– Замуж я выхожу! Отпустите меня, мальчики, век благодарить буду!
Цыпа, каменным гостем застывший на стреме у закрытой двери, хмыкнул и подал голос:
– И кто же счастливец? Из наших?
– Нет, он совсем не бандит! – Мари спохватилась, досадливо прикусила нижнюю губку. – Простите, я хотела сказать...
– Ладно. Проехали! – благородно пришел я ей на помощь. – Так кто жених?
– Ну, он пока не жених, – смешно засмущалась стриптизерка. – Но на днях сделает предложение, будьте уверены! Мы с Валериком еще в балетной школе дружили, всегда всюду вместе были. Я спать не ложилась, пока не увижу, как он мигает мне фонариком из своего окна. Он напротив живет, только этажом ниже. Я ему в ответ тоже сигнализировала. Валера мне специально для этого фонарик подарил. Я его все еще храню, как реликвию. Показать?
– Не стоит. Верю на слово. Идиллия юношеской любви да и только! Давай дальше.