Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Ну-ка, продекламируйте мне то, что вы ему читали...
– А я не ему читал... Я же не знал, что он красный. Я читал всем. Я только потом узнал, кто он. Это у меня есть такой ноктюрн...
Море идиотизма
Пополняется ручьями глупости.
Но ведь ручьи рождены снегом,
Который тает?
Возможно ли из белизны рожденье грязи?
Где логика и в чем секрет проблемы?
А может быть, бессилье чистоты
Обречено на превращенье в ужас?
А сила, пусть в крови, в истоме стали,
В конце концов останется булатом
С отливом
Загнать моря в ручьи.
Ручьи вернуть снегам.
Снег пусть окован льдом.
А я пусть стану тем,
Кто властен над природой.
Закон мой прост, но чист,
Он требует любви,
Свободы, силы.
Он требует меня - для вас!
Эй, ждите!
Я иду!
– Где-то перекликается с Энцесбергером...
– С этим ублюдком? Господин прокурор, я стою с ним на разных позициях! Он же за волосатых!
– Да? Может быть. Я ведь говорю как дилетант... Ну и что дальше?
– Кочев сказал, что это интересно, и спросил, где это напечатано, а я сказал, что это написано чернилами на моих ягодицах. Простите, я, наверное, не имел права вам так говорить, но я ему так сказал, именно так. Он спросил: <Почему вы не публикуетесь, Иоганн?> А я ответил, что он столько же знает о нас, сколько мы о них, и он с этим согласился... А когда мы в центре разошлись, он предложил мне вечером повстречаться, он сказал, что хочет послушать мои стихи... Он сказал, что вечером пойдет в <Ам Кругдорф>> это такой маленький ресторанчик возле университета, и что мы можем перед этим с ним увидеться... Вот...
– Дальше?
– Мы с ним увиделись, а он говорит, что если мне нужны деньги на издание стихов, то он может мне помочь. <Или, - говорит, - давайте мне ваши стихи, Иоганн, я их покажу у нас дома, мы их напечатаем...> А я сказал, что, конечно, лучше мне одолжить деньги на издание книги... Он спросил - сколько, а я сказал, что я толком не знаю, сколько стоит издание поэтического сборника в маленькой типографии. Он спросил: <Тысяча марок устроит?> Ого, еще бы не устроила! А как мне их вернуть? Что, если я не продам книг на тысячу марок? Наши сволочи разве читают поэзию? Они только смотрят грязные фильмы из Штатов, где барахтаются в постели или стреляют ковбои... Спросите наших, кто читал Гете? Из тысячи один. А если и читали, то этого ядовитого Гейне... А он такой же немецкий поэт, как я французский.
– Почему вы так настроены против Гейне? По-моему, он большой поэт.
– А я разве сказал, что он маленький поэт? Он замечательный поэт, но он зол и дедуктивен, это свойственно людям его национальности. Разве Мендельсон плохой композитор? Но Вагнер выше. И Мендельсон в этом не виноват, я его, кстати говоря, обожаю. Он замечательный композитор.
– В этом с вами трудно не согласиться...
– Кочев, кстати, не согласился... Но неважно. Он, - продолжал Шевц, сказал: <Я дам вам деньги, и не думайте о том, когда вы их сможете вернуть... Но мне, - продолжал он, - как ученому-социологу, хотелось бы попросить вас о любезности... Сюда приедут мои друзья: познакомьте их с молодыми интеллектуалами, расскажите моим друзьям, кто и как думает о нас и о вас, о ваших нацистах, капиталистах, о
– И больше с ним не встречались?
– Нет.
– Где вы с ним увиделись?
– Возле остановки метро.
– Какая станция?
– Онкл Томс Хютте...
– В какое время?..
– Часов в одиннадцать...
– Он стоял в метро или был наверху?
– Там же все наверху!
– Вы не путаете? Может быть, вы увиделись с ним в центре? На станции Шмаргендорф? Если вы говорите, что увиделись в одиннадцать часов?
– В центре? Нет... По-моему, нет... Да нет же, конечно, возле метро...
– Почему вы не сказали об этом раньше?
– Не дело поэта таскаться по полициям. Его дело - самому быть честным...
– Вы утверждаете, что Кочев предпринял попытку вербовать вас?
– Конечно. А как же иначе можно это расценить?
– Иначе? Можно и иначе... Представьте, что его друзья собираются к нам и что действительно они интересуются, чем живут наши молодые интеллектуалы...
– А деньги мне зачем предлагать? Они же приезжают сюда с пустыми карманами.
– Кто?
– Коммунисты.
– Откуда вам это известно?
– Это всем известно.
– Лично мне это неизвестно. От кого вы узнали, что коммунисты приезжают к нам с пустыми карманами?
– Да все так говорят... И, кроме того, я читал об этом...
– Где? В какой книге?
– У этого... Ну, как его... У Флеминга...
– В какой книге?
– Я не помню. В какой-то из его книг...
– Вы это утверждаете?
– Что?
– То, что именно в одной из книг Флеминга вы читали, что коммунисты приезжают за границу с пустыми карманами?
– Да.
– Вы настаиваете на этом утверждении?
– Я не понимаю, какое это имеет отношение...
– Большого значения это не имеет, но в книгах Флеминга утверждается как раз противное - что все коммунисты приезжают на Запад с огромными деньгами, потому что они работают на КГБ...
– Откуда же я мог узнать про это? Ума не приложу...
– Об этом известно нашей разведслужбе, контрразведке, но это не суть важно сейчас... Сколько времени продолжался ваш разговор с Кочевым?
– Минут двадцать. А что?
– Ничего. Всегда, когда получаешь интересные показания, интересуешься подробностями. Итак, вы проговорили полчаса?
– Да. Минут двадцать - полчаса...
– Какие вы стихи ему читали?
– Где?
– Ну, когда увиделись вечером... Он же пригласил вас, чтобы вы почитали ему стихи...
– Я ему прочел поэму <Цветы, растущие в землю>.
– А еще что вы ему читали?
– Несколько стихов из последнего цикла...
– Во что он был одет?