Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Нет, не помощник Люса, а человек от Люса.
– Да, да, я понял и записал это ваше уточнение. Когда в кабинет Ленца вошел Диль?
– Кажется, к концу нашей беседы.
– Что он мог слышать из разговора?
– Наверное, лишь заключительную часть...
– Господин Диль, что вам известно о посещении редактора Ленца человеком от Люса?
– Почти ничего, господин прокурор. Редактор Ленц, одеваясь, сказал Ауфборну, что он надеется через час вернуться. <Мы быстро посмотрим этот материал, - сказал он, - и вернемся. Игра стоит свеч>.
– В каких частях
– Я не воевал. Я работал в тылу.
– После войны вы привлекались к ответственности?
– Вы меня вызвали в качестве свидетеля по делу Люса. Какое отношение ваш вопрос имеет к этому делу?
– Словом, вам бы не хотелось отвечать на этот вопрос - я верно вас понял?
– Да.
– Благодарю вас, у меня к вам больше ничего нет. Одно только уточнение: человек Люса был невзрачен собою, шатен, в коричневом костюме?– откровенно посмеиваясь, спросил Берг.– Вас, видимо, удивила его внешность: человек из кино, а такой ординарный... Не так ли?
– Вы правы, господин прокурор, в его внешности не было ничего приметного.
– Да уж конечно, если б там было что-нибудь заметное, вы бы не могли этого не отметить для себя: все-таки восемь лет работы в полиции у нацистов - это большой срок...
– Я протестую, господин прокурор! Я работал не в полиции нацистов, а в полиции Германии. Вы тоже работали, пользуясь вашей терминологией, в органах юстиции у гитлеровцев.
– Между прочим, вы совершенно правы. Да, господин Диль, я действительно работал в органах юстиции при гитлеровцах, и даже то, что вы карали, а я пытался защищать, - даже это не успокаивает мою совесть: ведь я работал у гитлеровцев, господин Диль.
– Редактор Ленц, я допросил ваших свидетелей. Они дали вполне убедительные показания. Прежде чем мы приступим к следственному эксперименту, я бы хотел вернуться к вопросу о публикации в вашей газете интервью с болгарином.
– Теперь, когда, кажется, все становится на свои места и все поняли, что я пал жертвой провокации, я вам отвечу. После того как помощник Люса прокрутил мне материал и я уплатил ему деньги, он передал мне интервью с болгарином.
– И фотографию Кочева он тоже передал вам?
– Да.
– Как вы объясните тот факт, что он вам дал фотографию не из отснятого Люсом материала, а с паспорта Кочева?
– Вы убеждены, что мы напечатали фото Кочева с его паспорта?
– Так утверждают болгары.
– Я не могу, конечно, опротестовывать заявление болгар... Они это официально утверждают?
– Вполне.
– Естественно, я не могу их опротестовывать... Вероятно, вызвав на допрос помощника Люса, вы сможете задать ему этот вопрос и потребовать мотивированного ответа.
– Вы правы. Прошу вас ответить мне: согласны ли вы встретиться с помощником Люса?
– Конечно.
– Тогда я попрошу вас пройти в соседний кабинет.
Они перешли в большой зал, где была собрана вся группа Люса: ассистенты, помощники, звукооператор со своей командой, помощники продюсера, шоферы, обслуживавшие <лихтвагены> и <тонвагены>, привлеченные статисты. Сам Люс сидел поодаль, на отдельном
– Пожалуйста, укажите мне, господин Ленц, человека, передавшего вам за тысячу марок материал, отснятый Люсом.
Ленц попросил:
– Включите, если можно, верхний свет, тут довольно темно.
Берг неторопливо подошел к двери и повернул выключатель, Дрогнув голубым, беззащитным поначалу светом, мертвенно засветились большие плафоны.
<Почему этот покойницкий свет называют дневным?– подумал Берг. Какая глупость! Это все реклама...>
– Так лучше?– спросил он Ленца.
– Да, благодарю вас.
Ленц дважды очень внимательно оглядел собравшихся здесь людей и сказал:
– Простите, господин прокурор, но здесь того человека нет.
– Продюсер Шварцман, - обратился прокурор к маленькому человеку, то и дело утиравшему со лба пот, - кто из вашей группы не явился?
– Здесь все наши люди. Все, без исключения. Даже те, кого мы привлекали на суточные договоры.
Прокурор обернулся к Ленцу и вопросительно посмотрел на него.
– Нет, - повторил Ленц, - здесь нет человека, назвавшего себя помощником режиссера Люса.
– Вы не звонили Люсу после того, как его помощник продал вам материал?
– Зачем?
– Ну, для проверки, страховки, что ли...
– Страховкой занимаются банки, господин прокурор, мое дело - газета.
– А если, как это сейчас выясняется, у вас был проходимец, провокатор?
– Я могу только сожалеть об этом... Я хочу принести свои извинения режиссеру Люсу и посоветовать его продюсеру тщательнее хранить отснятый материал... Мы, газетчики, умеем хранить наши тайны.
– Продюсер Шварцман, кто у вас имеет доступ к отснятому материалу?
– Я хочу ответить редактору Ленцу, - сказал продюсер, - мы тоже умеем хранить наши тайны. Вы воспользовались краденым товаром, Ленц... Вы поступили как перекупщик краденого... Отснятый материал хранится в нашем сейфе, и доступ к этому материалу имеем только я и режиссер Люс.– Он достал из кармана ключ и показал его прокурору.– Вот этот ключ, и еще один такой сделан для Люса. И все. Больше никто не мог получить материал, кроме нас! Никакой мифический помощник не мог получить этого материала.
– Значит, вы хотите сказать, - спросил Берг, - что лишь вы и Люс могли продать материал Ленцу?
– Да. Пусть он обвинит в этом нас, а не мифического помощника. Пусть он обвинит в этом меня. Я посмотрю, что из этого получится!
– Я должен защитить редактора Ленца, - откровенно зевнув, сказал Берг, - извините, господа, я сегодня почти не спал. Мы проводили экспертизу в ателье... Вот заключение экспертов, - он протянул листки бумаги Шварцману, - здесь акт обследования вашего сейфа. Он был вскрыт, ваш сейф. Он был вскрыт дважды. Один раз, вероятно, когда брали материал Люса для копировки, а второй раз, когда этот материал положили обратно. К сожалению, нам не удалось узнать, когда это случилось. Экспертиза, которую я проверил с пленкой, дала мне, правда, несколько иные данные... Но сейчас не время об этом...