Бомба для пpедседателя
Шрифт:
– Когда станете канцлером, не забудьте старого глупого Айсмана...
– Хорошо, - серьезно ответил Бауэр, - не забуду. Только одна беда - я не собираюсь становиться канцлером. Я не хочу менять свободу на кабалу. Неужели вам по-прежнему хочется быть лакеем?
– Я ваш подчиненный, но есть грань допустимого в разговоре...
– Вы не понимаете шуток, Айсман... Все эти гиммлеры, гессы, таддены... Ваше поколение не понимает шуток.
– Наше поколение понимает шутку, но не любит высокомерия,
– Не сердитесь. Дело-то слишком серьезное, чтобы сердиться по пустякам.
– Я не считаю пустяком обиду.
– Тогда извините меня, я не хотел, вас обидеть, Айсман.
Айсман поднялся и, поклонившись, молча пошел к двери.
– Не сердитесь, - снова попросил Бауэр, - послали бы меня к черту, если так уж обиделись.
Айсман заставил себя улыбнуться:
– Считаем инцидент исчерпанным... Я считаю его исчерпанным лишь потому, что лучше получить оплеуху от умного, чем поцелуй от дурака. Мне интересно работать с вами.
– Ну спасибо, старый волк, - ответил Бауэр, - я пойду спать, а вы страдайте до утра: у меня на аэродроме должны быть хорошие материалы для Парижа. Уж если алиби - так во всем алиби.
– Положитесь на меня, господин Бауэр.
– Я только это и делаю, - улыбнулся Бауэр, - поэтому у меня столько неприятностей.
2
– Здравствуйте, дорогой старик!– сказал Кройцман, входя в кабинет Берга.– Извините, что я не позвонил вам, утром ваш номер не отвечал, а с аэродрома уже не было смысла трезвонить.
– Здравствуй, Юрген, - сказал Берг, поднявшись из-за стола, - или теперь я должен называть тебя <господин статс-секретарь министерства юстиции>?
Берг все понял, когда вошел Кройцман, и поэтому решил ударить первым - боннское министерство не имело права вмешиваться в его дела, поскольку прокурор подчинялся лишь сенату Западного Берлина.
– Тогда я обязан обращаться к вам <господин профессор, мой дорогой учитель>, - ответил Кройцман, поняв тайный смысл слов Берга.
– Я читал, что Пушкину один из старых поэтов подарил книгу с надписью: <Победителю-ученику от побежденного учителя>.
– В этом есть что-то от кокетства...
– Прошлый век вообще был кокетлив, и, признаться, мне это нравится. Наш прагматизм похож на естественные каждодневные отправления: поел, значит, через пять часов надо бежать в клозет... Ну, что стряслось?
– Вот, - сказал Кройцман, положив перед Бергом страничку машинописного текста с грифом <Совершенно секретно>.
– Зачем мне это знать, если тут штамп МИДа и все наглухо засекречено, Юрген? Это имеет отношение к делам, которые я веду?
– К одному из ваших дел - к Кочеву это имеет прямое отношение...
Берг прочитал документ, в котором МИД просил ускорить разбирательство дела
– Я не могу выдвинуть никакой версии, Юрген... Ответь им, что дело находится в стадии следствия... Пока что любая версия будет преждевременной.
– Пресса на все лады обсуждает арест Люса. Это странная съемка Кочева... Люс левый. Стоит ли нам идти на конфронтацию с нашими левыми во всем этом деле?
– Я бы поставил тебе самый низкий балл за такой ответ, Юрген. Я не знаю, стоит или не стоит идти на конфронтацию: это не моя сфера. Я служу закону, верю закону и отчитываюсь перед законом, принятым сенатом Западного Берлина.
– Я не призываю вас нарушать закон. В данном случае, однако, мне кажется нецелесообразным разделять понятия <нация> и <закон>. Речь идет естественно, в какой-то мере - о престиже государства.
– Нация и закон - разные категории, Юрген. Я до сих пор не совсем понял: ты приехал с каким-то предложением? Или ты хочешь отдать мне приказ?
– Я не смею отдавать вам приказа, профессор, - пожал плечами Кройцман, - вы же это знаете. Вы не подчинены нам... А если бы и подчинялись - я бы не посмел отдать вам никакого приказа. Не согласились ли бы вы встретиться с представителями болгарского посольства и ознакомить их с ходом следствия? Это моя просьба, а не приказ.
– Это не мое дело, Юрген, не надо опять-таки преступать закон. Пусть этим занимается министерство иностранных дел.
– Они давят на нас. Они вправе потребовать у нас отчета в том, как идет расследование. Ваши уклончивые пресс-конференции не устраивают болгар. Они хотят знать правду. И в наших интересах пойти им в этом навстречу, ибо официальный курс <наведения мостов> может быть сильно скомпрометирован дурацкой историей с Кочевым...
– Насморк у Наполеона при Ватерлоо, - заметил Берг, - похоже, а?
– Именно.
– А при чем здесь Люс? Почему ты начал с Люса? Какое он имеет отношение к Кочеву?
– Они уже начали поговаривать о том, что преступления правых мы перекладываем на плечи левых интеллигентов, так уже, пишут они, было в тридцать третьем.
– Ну и пусть себе пишут... Мало ли что мы пишем друг о друге.
– Все верно, - согласился Кройцман, - но министр поручил мне ответить на эту бумагу МИДа. Поэтому сначала я предложил вам ознакомить красных с ходом следствия. Если вы отказываетесь, то мне придется лишь проинформировать МИД о проделанной вами работе.
– Это пожалуйста, - согласился Берг.– Когда ты рассчитываешь вернуться в Бонн?