Бомба для пpедседателя

Семенов Юлиан

– Какие-то провокаторы, - воскликнул Ленц, - хотят сталкивать лбами немцев, придерживающихся разных политических взглядов! Мой дорогой Люс, я прошу у вас прощения! Я готов понести ответственность за излишнюю доверчивость! Это для меня хороший урок на будущее... Страшно, конечно, в каждом видеть провокатора или врага, но если нас...

– Хорошо, - перебил его Берг, - это все для прессы, господин Ленц. Вы свободны.

Через два часа после того как Берг закончил эту комедию, он получил сообщение: Кочев запросил политическое убежище в Южно-Африканской Республике. В пространной статье, опубликованной в Иоганнесбурге, он писал: <Моя мать поймет меня и простит. Мои друзья, которые ведут в Софии, Праге, Будапеште, Белграде и Москве неравный, но благородный бой с тиранией, простят меня

и поймут. Я знал, что КГБ повсюду имеет свою агентуру и они легко могли похитить меня из Западного Берлина, - именно поэтому я запросил убежища здесь, в ЮАР. Я не буду вести никакой борьбы против режима. Пока что я буду отдыхать и думать, как мне найти самого себя в свободном мире. О том, к какому решению я приду, я сообщу через печать>.

СХВАТКА

_____________________________________________________________________

1

Кройцман прибыл в Гамбург поздним вечером. Сразу же с вокзала он поехал в дом к адвокату Енеке, который обычно по пятницам собирал у себя близких друзей на <сеансы продления молодости>. Приезжали выпускники Боннского университета: <студенты> располагались в баре, а жены студентов, одна из которых, фрау Никельбаум, уже успела стать бабушкой в свои сорок лет, болтали наверху, в холле, где им были приготовлены кофе и мороженое.

Кройцман приехал к своему университетскому приятелю именно сегодня отнюдь не потому, что тот приглашал его к себе уже два года кряду.

– Зазнался, бурш, - говорил Енеке своим низким рокочущим басом по телефону, - это поразительно, как меняются люди, став членами кабинета министров! Кройцман, я презираю тебя! Более того, я тебя ненавижу! Если ты не приедешь ко мне на уик-энд, я обвиню тебя через прессу в высокомерии и зазнайстве!

– Хорошо, - ответил Кройцман, - я буду у тебя вечером. Краузе сегодня у тебя?

– Конечно! Даже если он засидится в газете, попозже он обязательно придет. Он тебе нужен?

– Нет. Мне нужны просто друзья, потому что я здорово устал со здешними стариками. А Блюменталь?

– Этот черт громит нас каждый вечер за то, что мы пассивны в борьбе с большевизмом и Тадденом. Конечно, придет. Жду. Имей в виду, я предупрежу Лорхен, и если ты не придешь...

– Не пугай меня, бурш. Я и так запуган до смерти.

Выпив с однокашниками грушевой водки, рассказав десяток историй о глупости боннской администрации - чем выше рангом руководитель, тем он более беспощаден в оценке ситуации и лидеров, - Кройцман поднялся наверх, поздравил фрау Никельбаум с рождением внука, поболтал с Лорхен и посетовал на занятость Гретты в институте косметики, где она проводит дни и ночи в своей лаборатории. <Хотя, быть может, это и верно, дети ценят работающих матерей... Не то чтобы работающих, а, скорее, отсутствующих в доме - кто спорит, что работа дома самая изнурительная! У тебя есть прислуга?>– <Бог мой, о чем ты говоришь?! Это невозможно. Я была вынуждена сама научиться водить машину - у Енеке идиосинкразия, а шофер просит пятьсот марок в месяц, это ведь невозможно! Раз в неделю ко мне приходит жена консьержа, а все остальное приходится вести самой - и сдачу белья, и прием покупок из бакалеи, и заказ па мойку окон, и вызов реставратора мебели - все сама!> <А дети?>– <Остальное время - дети... Енеке со своим басом и идиосинкразией; приемы, бакалейщики, которые дерутся у моих дверей за право продавать телятину, и дети>.
– <Мне очень тебя жаль, Лорхен>.

Потом Кройцман спустился вниз и, взяв кружку с пивом, подошел к Георгу Краузе, только что приехавшему из своей газеты.

– Георг, у меня к тебе дело...

– Я примерно догадываюсь, о чем ты говоришь...

– Шпрингер уже просил тебя вмешаться?

– У меня есть своя точка зрения на события.

– И ты ее никак не увязываешь с мнением шефа?

– Зачем? У нас есть курс - Германия, ее интересы, этому курсу я следую, а уж детали - это моя прерогатива. Разве ты находишься в ином положении, сидя в министерском кресле?

– Почти министерском, - улыбнулся Кройцман, - как правило, ни один из заместителей не становится министром. Выигрывает темная лошадь со стороны, но обязательно со своей новой программой, противоположной той,

которой я должен был следовать, замещая моего министра.

– Ну, не надо со мной так говорить, Юрген... Не надо, а то я перестану тебе верить. Я ведь знаю, что ты член Наблюдательного совета у Дорнброка.

– По-моему, этих данных в прессе не было. Откуда тебе известно об этом?

– А зачем мне платят деньги?
– спросил Краузе, пожав плечами.

Они закурили, молча рассматривая друг друга, будто впервые встретились... Наконец Кройцман спросил:

– Ты не помнишь, хотя бы в общих чертах, что вы даете о Берге?

Краузе достал из внутреннего кармана мятые гранки и сказал:

– Енеке предупредил, что ты интересовался, буду ли я сегодня. Пройди в другую комнату, там и почитаешь этот... фельетон о падении нравов в нашем мире.

Кройцман улыбнулся и вышел в соседнюю комнату - там был рабочий кабинет, а еще дальше - библиотека. Здесь, оставшись один, Кройцман разгладил мятые, еще влажные, пахнущие непередаваемым, прекрасным, единственным, типографским запахом гранки.

<Кому это на руку?
– так начинался редакционный комментарий.
– Когда с безответственными речами выступает кто-то из министерства здравоохранения, обещая победить рак в течение ближайших же месяцев, или министр Розенград клянется, что он повысит пенсию старикам старше семидесяти лет, мы не очень-то реагируем на это, потому что привыкли относиться к высказываниям наших <веселых> министров с известной долей скептицизма. Однако мы с обостренным вниманием следим за всем, что касается основы основ нормальной жизнедеятельности демократического государства, - за соблюдением закона. Естественно, судья и прокурор, призванные охранять конституцию, это такие люди, к которым со снисхождением не отнесешься, - каждый человек так или иначе соприкасается с законом: и в счастье рождения, и в горечи смерти. Прокурор Берг известен общественному мнению как убежденный радикал: его позиция всегда отличалась аскетизмом, который кое-кто расценивал как проявление здоровой оппозиции практике наших судов и правовых институтов. Это личное дело прокурора Берга. Однако когда на пресс-конференции он повторяет пропагандистские утверждения, сфабрикованные на Востоке, - мы имеем в виду дело болгарского интеллектуала Кочева, попросившего право убежища у правительства ЮАР, тогда следует всерьез задуматься над тем, чьи интересы отстаивает прокурор Берг в Федеративной Республике. Фридрих Дорнброк ждет официального подтверждения трагедии, а Берг посыпает солью раны отца, до сих пор отказываясь сказать, что произошло той ночью - самоубийство или же убийство его сына? Правосудие - это всегда кара и милосердие. Отсутствие одного из этих компонентов приводят к тоталитаризму. Прокурор Берг, с кем вы?!>

Кройцман быстро поднялся, глянул в бар и поманил Краузе пальцем.

– Этого печатать нельзя, - сказал он, когда они вернулись в библиотеку, - ни в коем случае!

Краузе посмотрел на часы:

– Через час мы начнем отправлять тираж по адресатам. А с чем ты не согласен? Почему?

– Возмутительный тон. Просто, я бы сказал, недопустимый. Ты же знаешь старика. После появления такой статьи ты развяжешь ему руки. Такие люди, как Берг, умеют звереть. Ты привык к нему как к доброму, покладистому старику, который мямлит, не торопится, многое знает, многое умеет, многое, Георг, многое: он звезда первой величины... Но он умеет быть зверем. Иногда тихим, а иногда громким и всегда хитрым... Он был добр к нам - своим студентам, но он будет беспощаден к нам - своим врагам...

– Что ты предлагаешь?

– Сними этот материал.

– Этого я сделать не могу. У нас нет цензуры, чтобы сослаться на пустое место в газете.

– Какой-нибудь запасной материал есть?

– Я же не могу поставить на место комментария фотографию Сурейи в мыльной пене... Читатель привык: на этом месте мы всегда бьем кого-либо. Я не совсем понимаю, почему ты так печешься о Берге. Если смягчить удар по нему, тогда вся тяжесть падет на тебя...

– Верно. Но уж если вы решили ударить, то сделайте это тактично, уважительно по отношению к старику. Если хочешь, я помогу тебе накидать план твоего варианта комментария...