Большой игрок 2
Шрифт:
В первую очередь мы заехали в Савойский, и там очень быстро некий Алексей Саввыч снял с меня наручники, причем снял голыми руками. По крайне мере, я не заметил, что его ловкие пальцы использовали хоть какой-то инструмент, и так и не понял, в чем заключался этот фокус. Когда мы поднялись из театральной мастерской на первый этаж и направились к выходу, стряслась маленькая неприятность: нам по пути попался Тихомиров.
— О, душа моя! Ну наконец! Жду тебя с самого утра! — заголосил он, едва завидев пани Ольховскую. — Эскизы к первому акту готовы? — спросил он, схватив ее руку и поднеся к
Я тактично кашлянул. Режиссер покосился на мою побитую физиономию и шепнул Анне:
— Этот тот же, твой, вчерашний?
— Стас, не надо этих комедий. Эскизы не готовы — я была очень занята. И сегодня я целиком занята с Александром Васильевичем, — баронесса поспешно взяла меня под руку.
— Декорации, Стас, подождут, — я имел наглость назвать его по имени. — У нас с Аней как бы брачный период, — добавил я. И тут же понял, что произнес возмутительную глупость: личико баронессы ярко порозовело, и она вздрогнула, сдерживая смех.
— Аня, моя девочка! Режешь без ножа! — простонал Тихомиров, не отпуская ее свободную руку.
Сейчас казалось, что мы тянем Ольховскую в разные стороны.
— И когда он закончится? Ваш период, — растеряно спросил режиссер.
— Все будет в срок. Но не сегодня и не завтра! — отозвалась художница. — Стас, извини, мы очень спешим! У нас сегодня визит к графу, торговые хлопоты, дуэль, много чего еще.
— Аня! Я заеду к тебе! Вечером! Нам нужно поговорить! — бросил нам в след Тихомиров.
На что Анна, не оборачиваясь, помахала ему ручкой.
— Ты дурак? — спросила она, когда мы миновали входную дверь. — Какой, к черту, брачный период?! Я тебе что, цапля, или у кого он там бывает?
— Ты же сама хотела, чтобы мы перед твоими театралами выглядели как любовники. Ань, я не против и подыгрываю тебе. Ведь сама знаешь, Александр Рублев тоже в некотором роде артист, — сказал я и положил ей ладонь на ягодицу.
— Руки! — прошипела баронесса, но шипение это вышло вполне спокойным, будто просто она шипела по инерции.
После театра я планировал направиться сразу к «Богатею» — не терпелось узнать, как идет распродажа. Однако, подходя к повозке Сбруева, я передумал и решил сначала решить вопросы с выплатой долгов. Хотелось поскорее расквитаться с ними и, пусть даже с почти опустевшими карманами, почувствовать себя свободным от столь неприятных обязательств. Чтобы закрыть гильдейские сборы и набежавший штраф, нам пришлось ехать в казначейство, что аж на Самохинской. Оттуда, получив квитанцию и справку, заверенную жирной печатью, в Слободское отделение купеческой гильдии. Там застряли на целый час. Лишь во втором часу я вышел из дверей солидного четырехэтажного здания с высоким шпилем. Вышел и едва не шлепнул себя по лбу: ведь к часу ко мне должны были подъехать представители от наших подрядчиков по согласованию плана ремонта и деталей сметы.
Ладно. Им эта работа тоже нужна — приедут еще раз или оставят какую–то весточку Картузову. В крайнем случае, мне придется съездить к ним самому. От гильдии мы направились прямиком к графу Старовойтову.
Я чувствовал недовольство Ольховской, конечно, она сожалела, что потратила полдня
Ольховская была единственным человеком, с которым я мог бы пойти на такие безумные откровения. Не то, что мне так сильно хотелось ее удивить, но… Да, честно говоря, хотелось. И такими откровениями я мог бы ответить на вопрос, которым баронесса меня донимала: насчет Самгиной, моего повешенья и лжи про игру на сцене Савойского театра.
С графом Старовойтовым мне в некотором роде повезло: его не оказалось дома.
Повезло потому, что я очень не хотел показывать Александру Петровичу свою разбитую физиономию. Ведь как я ни старался, от следов веселой прогулки Весериуса ее не смогли избавить даже самые крепкие алхимические снадобья. Кстати, Аня здесь доказала свою неплохую квалификацию, как алхимик. Мази, на которые она указала в аптеке, сработали лучше, и опухоль начала спадать быстрее, хотя синяки приобрели более темный окрас.
Помявшись несколько минут в задумчивости перед дворецким графа, я все-таки передал старику долг — отсчитал 2000 рублей и написал Александру Петровичу записку с благодарностью. Знаю из прошлого опыта, что долг следует всегда отдавать лично в руки тому, у кого эти деньги брал, но здесь я решил нарушить этот важный принцип. При дворецком Старовойтова я дважды называл Ольховскую по дворянскому титулу — был уверен, что хитроватый и наблюдательный старичок передаст эту деталь Александру Петровичу. Да, в некотором роде рисовка. Полезная рисовка: пусть его сиятельство знает, что рядом со мной баронесса — не важно, что польская. А раз так, то ясно, что с Анастасией Самгиной я порвал окончательно.
— Пан Аппельсин, давай где-нибудь пообедаем? — предложила Ольховская, едва мы вышли из графского дома. — Успеется в твой «Богатей». Я не завтракала толком, уже обед миновал.
Я сам жутко хотел жрать, и сам не завтракал, если не считать кофе и оладий, съеденных в спешке. А у меня через несколько часов дуэль — как бы не дело явиться на нее, едва волоча ноги с голодухи. Конечно, ход распродаж в торговом доме архиважен, и мое присутствие там необходимо — ведь Картузов еще тот редкий мудило, не понимающий очень простых торговых фишек…
Бля*ь! Я как вспомнил, что он чуть не продал мыло, завезенное на склад в понедельник! Вернее, даже успел продать часть! Хрен с ним, деньги деньгами, но себя любить тоже надо. А так же любить пани Ольховскую.
— Не знаешь, где здесь достойное нас заведение? Какой–нибудь уютный ресторанчик, — спросил я художницу, направляясь к повозке.
— В Москве нет таких. И вообще в этом мире нет, — отозвалась Анна.
— В смысле? — не понял я, и тут же до меня дошло, что ступил. — Ладно, хотя бы отчасти есть здесь что-то достойное нас? — исправился я.