Большой игрок 2
Шрифт:
— Предлагаю сделку, — я решил извлечь кое-какую пользу из ситуации, как это делал Весериус.
— Какую к чертям сделку? Говори, или Сехмет сожрет тебя! — глаза Ольховской смеялись, хотя я не уверен, что она слишком шутила.
— Простая, добрая сделка. Ань, — я поймал ее руку, погладил ее, забирая ненужную кисть, — ты мне открываешь свой секрет, я тебе свой. Все расскажу в подробностях, как появилась эта надпись. Кстати, мне очень приятно, что ты вчера весь вечер думала обо мне и даже меня нарисовала.
— Естэс хоры умыслово! — вырвалось
— Ценю! Очень ценю! Спасибо, Ань, — я поднес ее руку к губам. Поцеловал. — От души спасибо. Ты самая, самая настоящая подруга. Я тебя люблю. А вчера у меня были кое-какие приключения. Много приключений. Уснул только под утро, будильник не слышал, поэтому к тебе опоздал. Давай, поставишь кофе, на кухне поговорим?
— Надеюсь, приключения никак не связаны с Козей? — спросила она, направляясь на кухню. — Рассказывай, что у тебя стряслось.
— Ань, ты вряд ли поверишь. Понимаешь ли, это дело такое… Магическое, мистическое… Не знаю, как это верно назвать. Давай так, ты сейчас откроешь, что за игра в барсучка — меня это беспокоит, а я тебе все о вчерашнем вечере. Честное слово, сделка того стоит, — предложил я, заняв место на табурете у стены.
— Зачем тебе про барсучка? Это не очень приличное, Саш. Ты же еще маленький мальчик, — она наклонилась ко мне, держа хрустальную сахарницу и провела пальцами левой руки по моим опухшим губам. — Мне тебя жалко. У такой стервы, как я, редко бывает на сердце жалость, а вот тебя жалко. Какие негодяи тебя так отделали?
— Хочешь еще кусочек интриги? — я задержал ее руку. — Это отделали не меня. Сейчас ты думаешь, что я сказал глупость, но потом поймешь, что сказанное мной правда. Давай, моя принцесса, колись, что такое «барсучок»!
— Отделали не тебя? — и без того крупные зрачки пани Ольховской стали еще больше и чернее. — Пьердоль шъйэ! — выдохнула она с какой-то недоброй улыбкой.
— Что ты сейчас сказала? — я не понял ни ее слов, ни вложенных в них эмоций.
— Тебе по-русски? Я сказала: не пиз*и! Я не дурочка, чтобы такое слушать!
— Боги! Какие интересные обороты речи у высококультурной аристократии! — восхитился я. — Ань, дорогая, давай ты не будешь делать поспешных выводов? Я все расскажу по порядку и поясню свои слова, но сначала ты расскажи про барсучка.
— Нет, ты сумасшедший! Конечно же, ты сейчас несешь глупости. Хорошо… — она помедлила. — Хорошо, я расскажу — сам напросился. Пусть это будет сделка, — Ольховская отошла к плите, дернула бронзовый рычажок, повернула лимб с насечками. — Барсучок — дурацкая игра. Такое в голову может
— Рассказывай, — я напрягся.
— Он же наглый, как и ты. Заехал ко мне после успешной премьеры с двумя бутылками шипучего, — художница насыпала несколько ложек кофе в кофейник. — Мы выпили немного. Ну я расслабилась, а он, как обычно, начал домогаться, полез меня целовать. Я в шутку и по глупости взяла и предложила ему сыграть в барсучка. Он не знал, что это за игра, я же ее сама придумала. Обрисовала ему весь художественный замысел, по которому… Он, в общем, Тихомиров должен посопеть своим наглым носом в моей… норке, — видя мое недоумение, художница подтвердила: — Да, да, ты правильно понял там, в мокрой женской норке.
— Аня! — я даже привстал. Если бы эту идиотскую историю рассказала мне не Ольховская, а, допустим, Лиза или, черт с ней, Самгина, то я бы, наверное, подавился хохотом. Но от баронессы слышать это было как-то не смешно.
— Зря я тебе это сказала, — она звякнула крышкой кофейника. — Ну, так вышло. Говорю же, в Савойском… это просто бля*ский дом. Саш, я не такая на самом деле. Мне было весело, еще это вино, бокала три… Захотелось подурачиться.
— И подурачились? Он сопел в твоей норке? — я подошел к ней.
— Сопел. Еще как сопел. С таким восторгом, азартом. Я побоялась, что он и в заднице у меня засопит. Я ему даже по лысине нашлепала, чтобы мне туда соплей не напускал! — она кисленько усмехнулась, покосившись на меня.
— Тебе это понравилась? — тихо спросил я.
— Да, понравилось. У меня долго не было мужчины. Я к себе никого не подпускала. Тем более в театре — там если оступишься, может так понести. Понравилось, Саш. Если тебе столь важно, то… В общем, я кончила так, что носик ему промыла. И на этом все! Больше таких игр у меня с Тихомировым никогда не было, хотя он очень-очень хотел. Измучил меня своей прилипчивостью, — она подошла к окну, вязала пачку сигарет, не став открывать, бросила ее.
— Аня, ты спала с ним? — я оперся на край стола. Вот задела она меня!
— Отстань! И ты уже об этом спрашивал! — она поджала губы.
— Ань, — подойдя сзади, я положил ей руки на талию. — Ревную, — признался я.
— Ты мне нравишься. То, что я рассказала, это скверная история, хотя, с другой стороны, она веселая. Конечно, я не святая. А чего ты ожидал, Саш? Думал, что я еще девочка? Вся такая невинная и жду только такого принца, как ты? Все-таки я старше тебя на целых четыре года и было в моей жизни всякое, но не думай, будто я такая шлюха, как многие в нашем театре, — сказала она, не поворачиваясь.