Боль
Шрифт:
— Черт, прости… Я правда не знаю, что случилось!
— Все нормально.
Натянув одеяло до подбородка, Лола заливается румянцем, ее губы раскраснелись от их страстных поцелуев. Но она смотрит на него с какой-то нервной неуверенностью. Он прижимает кулак к губам и осознает, что дрожит.
— Милый…
Он вздрагивает — прикосновение ее руки подобно ожогу. Словно в защите он вскидывает локти.
— Подожди, дай мне минутку!
Она тут же отстраняется и вжимается в подушки.
— Прости…
— Нет, все нормально. Это не твоя вина. Просто… просто…
Сердце бешено колотится. Он не может перевести дыхание. В попытке остановить дрожь он впивается зубами в костяшки пальцев. «Все, соберись», — говорит он себе. Такое бывает. Вот только его переполняет ужас и абсолютная уверенность: он больше никогда не сможет заниматься сексом. Ему придется оставить Лолу. Иначе это будет несправедливо. Он потеряет
Сквозь пелену слез он видит, что Лола надевает нижнее белье, подходит к комоду и достает сухую футболку. Потом садится на край кровати рядом с ним и берет его за руку, но морщится, когда он тотчас же вырывается.
— Лола, у меня… у меня тренировка. Я опаздываю…
— Мэтти, не надо. Пожалуйста, не расстраивайся!
— Я и не расстраиваюсь!
— Тогда ты злишься…
— Нет, просто я опаздываю, мне нужно идти.
Он свешивает ноги с кровати и встает, уворачиваясь от ее попытки его обнять.
— Меня не волнует то, что сейчас произошло. Но меня волнуешь ты! — Из ее глаз текут слезы. — Что-то не так. И не так уже несколько недель. Вот, что меня волнует. И меня убивает то, что ты мне ничего не рассказываешь! — Она закусывает губу, с ресниц капают слезы. Но он заставляет себя отвернуться, пересекает лестничную площадку и заходит в ванную, чтобы подготовиться к тренировке.
В календаре телефона сегодняшняя дата отмечена красным восклицательным знаком. Он там уже несколько недель красуется — Пересу хватает ума не сообщать новости в самую последнюю минуту. Для Матео этот красный восклицательный знак означает только одно — новый прыжок. Сегодня днем он впервые опробует прыжок из передней стойки на руках с тремя вращениями назад сгруппировавшись с десятиметровой вышки. Он несколько недель тренировал его на «сухом» трамплине, прыгая в поролоновую яму в спортзале. Несколько тренировок он прыгал с пяти метров в страховочном поясе. Но сегодня не будет снаряжения, контролирующего падение, не будет ямы, наполненной мягким поролоном для смягчения удара при входе. Сегодня он будет сам прыгать назад из стойки на руках с самой высокой вышки — выше пары двухэтажных автобусов: скручиваясь и вращаясь в воздухе, согнув ноги, натянув пальцы ног, а потом согнув колени, схватившись руками за щиколотки, прежде чем выпрямиться и войти в воду как стрела.
Матео слишком хорошо известно: во время прыжка мысли о том, что может пойти не так, — верный путь к беде. Но после инцидента с Лолой его мозг, похоже, способен думать только о плохом — темные саморазрушительные мысли, которые он больше не может отодвигать вглубь своего сознания. Прибыв на тренировку на десять минут позже, он не спеша переодевается, дольше нужного перевязывает поврежденное еще в январе запястье, чуть задерживается в горячем душе и с особой скрупулезностью, обычно присущей соревнованиям, делает растяжку и разогревающие прыжки. Занятия уже в самом разгаре, и остальные прыгуны выполняют свои наборы прыжков. Его отец, который всегда приходит домой рано, чтобы посмотреть на то, как он выполняет новый прыжок, нетерпеливо расхаживает вдоль нижнего ряда трибун. В своем деловом костюме он выглядит неуместно, несмотря на снятый пиджак и ослабленный узел галстука. Его лицо блестит от пота. Сейчас он стоит, перегнувшись через перила трибун, и что-то убедительно говорит Пересу на ухо. Тот прислоняется к стене, голова повернута вполоборота. Он слушает, попутно следя за тремя прыгунами из команды, выкрикивает им странные указания и свистит в свисток, давая знать, когда бассейн свободен. Матео уже знает, как проходит этот разговор: отец пристает к Пересу, чтобы тот поторопил Матео, а Перес в свою очередь пытается убедить отца, что безопаснее не подгонять его. Но спустя какое-то время даже терпению Переса приходит конец. Он издает три резких свистка, и все останавливаются.
— Ладно, все за дело! Аарон, в зоне разминки потяни нижнюю часть спины! Зак и Эли, прогоните свои прыжки на нижних трамплинах! Мэтт, приготовься к тройному назад сгруппировавшись с десятиметровой вышки!
Но, как это принято, когда кто-то из команды пробует выполнить новый прыжок, все остальные не торопятся приступить к своим занятиям и наблюдают за ним.
— Удачи, чувак, — с кривой усмешкой говорит Аарон. Он шагает к разминочной зоне, по пути растягивая полотенце под стратегически выверенным углом. Подходят Зак и Эли и по обычаю ударяют его по ладони, прежде чем усесться на краю нижних трамплинов и откинуться назад на руки, чтобы было удобнее смотреть. Группа девчонок из клуба синхронного плавания включает музыку для своего номера и собирается со своим тренером вокруг горячей ванны. Словно из ниоткуда появляется несколько спасателей и присоединяется к двум, уже ведущим
По сравнению с соревновательным днем сегодня собралась немногочисленная публика, но почти все из них знают его по имени или знакомы лично, они много лет смотрят его тренировки и прыжки. Они знают все его отличительные черты, знакомы с языком его тела, могут тут же сказать, чувствует ли он себя уверенно, осторожен или совершенно напуган. Некоторые даже были свидетелями его срывов в детстве, когда он, рыдая от страха, выбегал из бассейна. Но спустя годы он научился контролировать свои эмоции — в команде он известен тем, что никогда не отказывается от новых прыжков. Так что прикованное к нему внимание носит особенно сильный, прямой и личный характер. Исполняя новый прыжок впервые, он во многих отношениях оказывается в самом уязвимом и беззащитном положении. И как бы его ни любили эти зрители, он слишком хорошо понимает: дух у них захватывает скорее всего от ожидания сорванного прыжка, чем от желания увидеть, как он ему покорится. Как в миг совершения каскадером безумного подвига, они надеются увидеть либо захватывающий прыжок, либо захватывающую трагедию.
Обычно он не так много думает об этом, но как правило в такое мгновение чувствует готовность, уверенность и ответственность. Он с самого детства так сильно не нервничал. Но сегодня, взбираясь по длинной цепочке лестниц, он ощущает, как его пульс учащается с каждой перекладиной. Мышцы ног начинают дрожать. И на самом верху ему кажется, будто он взобрался в гору. Здесь воздух более разреженный, в нем меньше кислорода; дыхание становится частым и поверхностным. Он знает, что его тело реагирует на стресс, и если хочет завершить прыжок без проблем, нужно обратить этот стресс в решительность, а нервозность — в адреналин. Ему известны все приемы, он долгие годы разбирал их бесчисленное количество раз со спортивным психологом, но сегодня с трудом может их вспомнить. Нервные окончания и синапсы в мозгу сражаются с более серьезной проблемой, сопротивляясь совсем другому воспоминанию, хотя оба они взаимосвязаны — словно выполнение этого прыжка символизирует другой, гораздо более горестный опыт. Но сейчас об этом нельзя думать. Сейчас он не будет об этом думать…
Он заставляет себя подойти к краю платформы, посмотреть вниз на бассейны и миниатюрные фигурки Лего. Сегодня десять метров кажутся выше обычного, вода — намного дальше, а трамплин скользким и шатким под подошвами ног. Он делает глубокий вдох и вызывает в памяти прыжок таким, какой тот должен быть. Пытается ощутить каждое скручивание и каждый поворот тела, мысленно проживая в голове каждое движение. Но что-то его блокирует, что-то преграждает путь. Его лицо покрывают капли пота, а легкие готовы вот-вот взорваться. Он вытирает лицо полотенцем, прижимая мягкую ткань к закрытым глазам, и приказывает себе представлять прыжок. Но при этом шагает по доске и слишком часто дышит, яростно крутя полотенце в руках: десять шагов в одну сторону, десять — в другую. Сейчас он пройдет еще десять шагов к краю трамплина, и все будет нормально; еще десять — обратно до стены, и он справится. Сердце колотится как пулеметная очередь, качая кровь по всему телу, словно он уже летит в воздухе. Он даже слышит произносимые вполголоса заверения, которые непрестанно повторяет себе: «Быстрее, быстрее», — пока все они не сливаются в одно слово и не теряют всякий смысл. Все его тело гудит от неконтролируемой энергии, в нервной системе то тут, то там вспыхивают электрические разряды. Он чувствует этот ток в венах: он — оголенный провод, он сияет, горит и дрожит. Дрожит!
Снизу до него доносятся крики ободрения товарищей по команде, девчонок-синхронисток, спасателей и даже пловцов-любителей.
— Вперед, Мэтт!
— Ты можешь, приятель!
— Мы знаем, что ты можешь, Мэтти!
— Мы тебя любим, малыш! — хихикают девчонки-синхронистки.
Но над всеми ними возвышается голос Переса:
— Выкинь все из головы, Мэтт, — грохочет он в мегафон, — и считай про себя. Встань в стойку и считай про себя. Ты практиковал его более чем достаточно. Твое тело точно знает, что нужно делать.