Боль
Шрифт:
По его лицу скатывается слеза. Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Втягивает правую щеку изнутри и больно прикусывает ее. А потом глядит на нее, не в состоянии проронить ни слова.
— Милый, что такое? Тебе больно? Хочешь, я позову медсестру?
Из его легких вырывается воздух, и он прижимает к векам пальцы, стараясь не разрыдаться.
— Мне нужно кое-что тебе рассказать…
Она смахивает пальцами текущие по его щекам слезы.
— Что ты хочешь мне рассказать? — Ее голос, почти шепот, звучит низко и настойчиво. — О Боже, дорогой, ну же. Пожалуйста, расскажи мне, что с тобой происходит. Я люблю тебя и хочу знать!
— Я
Повисает долгое молчание, и она позволяет этой паузе затянуться. Он знает, что ей очень хочется найти смысл в этих словах, в его непредсказуемом поведении. Она силится понять его.
— Прыжков?
— Нет!
Даже сквозь охлажденный кондиционером, стерильный воздух он ощущает ее потрясение. А потом еще и новую эмоцию — ее собственный страх.
— А чего же, Мэтти?
— Боюсь… боюсь… — Он заполняет легкие воздухом и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. — Боюсь вспомнить…
— Вспомнить что?
— Кое-что плохое. — Он закрывает глаза. — Это был кошмар — я уверен, что это был кошмар. Или, наверное, просто хотел верить, что это кошмар. Но, делая отсчет во время прыжка, я стал вспоминать — все начало возвращаться…
— Кошмар? — В голосе Лолы сквозит беспокойство и смятение. — Или то, что ты считал кошмаром? Что случилось, милый?
В мозгу вспыхивает картинка. Слегка размытая фигура мужчины. Хруст его кулака о кость. И кровь, лужи крови…
— Мэтти?
Он вынуждает себя открыть глаза и посмотреть на нее.
— Я боюсь потерять тебя… — Его голос повышается. Он задерживает дыхание. Отчетливо произнесенные слова каким-то образом усиливают их власть, так что теперь они приобретают совсем иной смысл. Кажется, будто он предсказал будущее, проклял их пророчеством, которое нельзя взять обратно и нельзя отменить.
— Но почему? — Вздох. Она замолкает, словно собирается с мыслями. Размеренно гладит его по волосам, уставившись в потемневшее окно на мерцающие вдалеке огни города.
Матео глубоко вздыхает и пытается успокоить стук своего сердца. Действие морфия похоже на действие сыворотки правды, и он чувствует уверенность. Боль в голове и удар от падения исказили его мыслительный процесс, снесли выстроенную оборону, и он больше себя не контролирует: будь то эмоции или слетающие с губ слова. Его сковывает другого рода страх — он может полностью потерять самообладание, прямо здесь и сейчас, и все рассказать Лоле. Все, что его мозг выудил из самых потаенных уголков сознания и подбросил ему, пока он стоял на том чертовом трамплине. Всего одно предложение может все уничтожить, за считанные секунды разрушить его образ, растоптать каждое воспоминание, каждый поцелуй, каждую тайну, каждое мгновение близости — все хорошее, что произошло между ними со времени их первой встречи.
Но в сгущающемся сумраке ее странный и какой-то бесплотный голос вырывает его из водоворота сознания.
— Ты… ты изменил мне, Мэтти? — Эти слова едва похожи на вопрос и уж точно звучат не как обвинение. Это лишь мучительный вздох человека, ищущего хоть какое-то объяснение.
Он внезапно холодеет. Холодеет и немеет, словно из его тела вдруг высосали все существо, все чувства и эмоции. На один безумный миг ему кажется, что он все ей расскажет: освободится от вины, очистит совесть и избавится от тяжести этого ужасного бремени тайны. Но потом представляет свою жизнь без Лолы — вина по-прежнему
9
Его выписывают на следующий день, и еще пару дней он со скучающим видом слоняется по дому, пока родители — на работе, а брат — в школе. Консуэла вьется вокруг него как назойливая муха, но ему удается заглушить ее болтовню дневными передачами по телевизору и сном на диване в гостиной. Лола занята мюзиклом, так что их общение ограничивается лишь поздними звонками по Скайпу и редкими эсэмэсками в течение дня. Однако каждое утро сбитая с толку Консуэла приносит ему из почтового ящика журавлика-оригами. На бумажной птице значится только его имя, а ее плотно сложенные крылья скрывают послание от Лолы. Иногда это какая-то забавная история из школы, а порой сообщение о том, как прошел ее день. Всего несколько строк аккуратным наклонным почерком, которые всегда заканчиваются какими-то романтичными словами или выражением чувств — от простой фразы «я скучаю по тебе» до чего-то более эмоционального.
Все это время Аарон, Зак и Эли не забывали про него и желали ему скорейшего выздоровления. Перес звонил на сотовый по два, а то и три раза на дню, но Матео переключал его на голосовую почту.
Вскоре он возвращается в больницу, чтобы сдать несколько анализов, и с облегчением узнает, что может вернуться к своим обычным делам. Обычным делам, не включающим прыжки — к неудовольствию отца. Однако невролог настаивает на своем, даже дает ему копию медицинского заключения: можно тренироваться в зале, но две недели следует избегать бассейн, чтобы держать рану, как и все остальное, в сухости.
Матео пересылает эти новости Пересу с некоторым удовлетворением. Сообщая об этом родителям, он делает вид, что уже сыт по горло, но в глубине души не испытывает ничего, кроме облегчения. Он не хочет думать о новом прыжке или вообще о чем-то, относящемся к прыжкам. Возможно, теперь, пока он отдыхает, у него есть возможность дистанцироваться от того ужаса, что случился в Брайтоне. Вспомнив обо всем, он отчаянно хочет забыть об этом, вычеркнуть из памяти, унести с собой в могилу. Никто не должен узнать, иначе его жизнь будет кончена. Ему просто нужно стереть все воспоминания, смыть кровь со своих рук и вернуться к своему прежнему «я».
После осмотра у специалиста ему приходится ждать до разговора с Лолой еще шесть мучительных часов. Сегодня самый последний день учебы и финальный спектакль. И он получил четкие указания не звонить и не писать на случай, если случится невообразимое и она забудет выключить телефон. Но после двух дней разлуки и переполняющих его новостей о том, что он больше не находится под надзором Консуэлы и не загружен своим привычным графиком тренировок, его опьяняет эта новообретенная свобода.
— Встретишь меня вечером у актового зала? — поспешно, но взволнованно говорит Лола. — Обещаешь?