Боль
Шрифт:
Он кивает, все еще пытаясь подавить всхлипывания.
— Господи, — снова тихо произносит Хьюго. — Может, нам стоит кому-нибудь позвонить?
— Милый, тебе нужно просто успокоиться. Нужно просто успокоиться… — Несмотря на округлившиеся глаза, голос Лолы звучит успокаивающе. Сидя возле него на матрасе, она водит пальцами по его щеке вверх-вниз и прижимает к себе.
— Я-я хочу… — Он делает глубокий вдох в попытке успокоить голос. — Я хочу…
— Чего ты хочешь? — тихонько подсказывает она.
— Я просто хочу з-забыть… — Он тянется к ней. — Мне нужно забыть. Лола, ты должна помочь мне
— Какого черта… — восклицает Хьюго, его голос снова повышается.
— Ему все еще снится сон? — изумленно спрашивает Изабель.
— Мэтти, у нас получится, — искренне говорит Лола. — Я помогу тебе забыть.
Он окидывает взглядом три бледных лица. И понимает, что они понятия не имеют, о чем он говорит. Он с силой трет щеки и с глубоким вздохом переводит дыхание.
— Это… это был просто кошмар. — Вздох. — Мне просто привиделось, как обычно. — Хотя он и не помнит, чтобы ему когда-нибудь снился настолько живой кошмар.
— Мы знаем! — восклицает Изабель.
Матео сглатывает, вводя себя в подобие спокойствия.
— Простите, что разбудил вас, — говорит он, стараясь говорить свободно. — Но со мной все хорошо, ясно? — В его голосе проскальзывает некая жесткость, и кажется, будто он защищается.
— Но выглядишь ты не хорошо. — Хьюго до сих пор не может оправиться от глубокого потрясения. — О чем был этот кошмар?
Матео вдруг отползает на матрасе назад, испытывая острое желание, чтобы Хьюго и Изабель просто исчезли.
— Слушайте, оставьте меня в покое. Я в порядке — не нужно поднимать шум. Боже!
Он больше не говорит сдержанным тоном, его щеки пылают от гнева. Как бы ему хотелось, чтобы они все исчезли. Как бы ему хотелось самому исчезнуть. Они не должны видеть его таким. Не должны изображать беспокойство. Они сводят его с ума!
— Да ладно тебе, чувак. Мы просто пытаемся помочь!
— Мне не нужна ваша помощь!
— Мэтти… — Взгляд Лолы острый и настороженный, она поднимает ладони в примирительном жесте. — Никто не поднимает шум, ясно?
— Ясно. Тогда ложитесь спать! — Он замечает в глазах Лолы боль, и от этого ему хочется кричать. — Пойду выпью воды. Спокойной ночи.
Он выходит из комнаты, по ходу щелкая выключателем, и захлопывает за собой дверь. За ней тут же снова звучат голоса: Хьюго говорит, что никогда не видел Матео таким, и настаивает на том, чтобы кому-то позвонить. Лола отвечает, что станет только хуже… Оказавшись в уединении кухни, он тяжело приваливается к закрытой двери и, склонившись вперед, упирается руками в колени. Сильно закусывает нижнюю губу и зажмуривает глаза, отмахиваясь от глубокого мрачного желания упасть на пол и зарыдать. Ему кажется, что им овладевает безумие. Разум заполняет ярость и красные вспышки, вызывающие потребность швырять вещи, разбивать тарелки, причинять кому-нибудь боль: ударить Хьюго, треснуть Изабель, ранить Лолу настолько сильно, чтобы она поняла его чувства. Он выпрямляется и тыльной стороной ладони утирает пот с лица. Он сходит с ума. Он — зло, истинное зло, опасное и пагубное. Его не должно быть здесь.
Он яростно срывается с места, и отскакивает от двери, когда слышит, как позади него поворачивается ручка. Подходит к столу и пытается
— Не надо… — Он начинает отстраняться, пытаясь снять ее руки с талии.
Но она решительно держит его и прижимается губами к ложбинке между лопатками, ее дыхание обжигает его кожу.
— Пожалуйста, скажи мне, что происходит. У тебя уже несколько недель такое странное настроение, и становится только хуже.
Он тянется за губкой, чтобы промокнуть пролитую жидкость, потом бросает ее и прижимает ладонь к лицу.
— Я не знаю… — Его голос надламывается. — Мне кажется, что я схожу с ума!
Она обнимает его крепче, ее щека прижимается к его спине.
— Господи, ты весь дрожишь!
Он подносит бутылку с вином к губам и делает большой глоток, жидкость обжигает горло огнем, по подбородку бежит тонкая струйка и капает на шею. Он быстро глотает, давясь и задыхаясь.
Лола отпускает его и пытается вырвать бутылку у него из рук.
— Ну же, Мэтти. Что ты делаешь?
Он отступает назад, поднимая бутылку так, чтобы она не могла достать, и с его губ срывается лающий смех.
— А на что это похоже? Напиваюсь. Хочу отключиться и забыть все это дерьмо…
— Какое дерьмо? — Беспокойство Лолы сменяется мукой.
Сморщившись, он выходит из кухни и распахивает дверь, ведущую в сад, ему хочется затеряться во влажной прохладе ночи. Он отмахивается рукой от вопросов, зная, что она следует за ним и потирает нижнюю губу подушечкой указательного пальца, как делает обычно, когда волнуется. Ему бы хотелось, чтобы она ушла, оставила его одного. Его бесит, что он является причиной ее тревоги.
— Куда ты идешь?
— Не знаю!
Вырисовывающиеся на фоне тяжелого темного неба соседние крыши домов похожи на нереальные одномерные фигуры, склеенные в коллаж. Он останавливается в дальнем конце сада, прислоняется к влажной кирпичной стене и сползает по ней, упираясь локтями в колени, безвольное тело оседает. Он хлещет вино из бутылки, как воду, в надежде заглушить боль. Лола садится на траву и поджимает колени к груди, ее белая ночнушка призрачно светится в лунном свете.
— Думаешь, выпивка может помочь?
Он делает еще один большой глоток и, усмехнувшись, давится.
— Да! Особенно если в самом конце ты огреешь меня этой бутылкой по голове!
Но она не улыбается. Вместо этого продолжает сидеть, поджав колени под ночной сорочкой, белки ее глаз мерцают в темноте. Он допивает вино, запрокидывает голову назад и смотрит на звезды, которые расширяются и сужаются над их головой. Воздух становится прохладным, свежий ветерок предвещает наступление холодных дней. Его кожа под влажной одеждой покрывается мурашками, он то теряет сознание, то приходит в себя. Все это длится вечность, или всего минуту, или пролетает настолько быстро, что кажется, будто вовсе ничего не было. Будто это время среди ночи ничего не меняет. Но если нет самого начала и нет конца, то что в действительности значит время?