Боль
Шрифт:
– Как вы считаете, у нас в стране есть правосудие?
– Думаю, нет. За полвека работы адвокатом мне довелось встретить только отдельных представителей истинного правосудия, а правосудия, как такового, у нас в стране нет. И быть не может, потому что оно несовместимо с пытками, а сейчас это главный инструмент, при помощи которого добываются доказательства на следствии. Если вы можете "доказать" только при помощи издевательства - значит, вы ничтожество. Был такой следователь по особо важным делам при прокуроре республики Леонид Мариупольский. Он был не самый добрый человек на земле и, может быть, многие вспоминают его со страхом, но если человек не признавал себя виновным, он сначала искал доказательства, а потом уже предъявлял их обвиняемому и допрашивал его. Если человек не признается - это его личное
Я перестала чувствовать уважение к стране, в которой живу всю жизнь, из-за того, что милиция занимается самым легким делом на свете: избивает и истязает людей, которые им ответить не могут. В показания, добытые таким путем, я не верю. У меня был подзащитный Леонов, который ничего не скрывал, которого взяли с поличным и которого руоповцы просто так жарили включенным утюгом. Мне было плохо, когда я его увидела в милиции, я вызвала "скорую помощь": на лбу, на животе и на половых органах были следы раскаленного утюга. И после всех жалоб я получила ответ: вина оперативных работников не подтверждена, так как он мог получить эти ожоги в какой-нибудь бане. Это вошло в плоть и кровь. Так же, как вошло в плоть и кровь снимать золотые украшения и часы и не вписывать их в протокол. Знаете, все арестованные, как один, ходят без копейки денег, их арестовывают на улице, и у них ни у кого в кармане рубля нет, потому что в протоколах обыска указывают копейки. А куда деваются эти деньги, что, все наши бандиты ходят без денег?
– Светлана Михайловна, вы же знаете, какой на это ответ: милиции мало платят.
– Всем мало платят! Рабочие на заводе месяцами зарплату не получают, пенсионеры на копейки живут и никого утюгами не жарят! Пытки стали почерком российского правосудия. Ведь уже стали открыто говорить (я сама слышала по телевидению), что пытки - единственный способ раскрыть преступление. Так вы тогда распишитесь в том, что вы не юристы. Вы другого просто не умеете, и вы - никто. В свое время, когда Хрущев придумал смертную казнь за валютные операции, нас выкинули из мирового юридического сообщества, а сейчас мы опять в него вошли. Но мы не вошли, а влезли, нам дверь не открывали. Вот вы меня как-то спросили, считаю ли я правильной отмену смертной казни. Да! Потому что наша страна - это страна, в которой могут признаться в том, чего не совершали.
Если уж говорить о доказанности, я вспоминаю историю, которая произошла с Мариупольским. Знаете, этот человек был женат на следствии. Он мало читал и его интересовала только работа. Так вот. К нему попало дело, которое принято называть "висяком". Десять лет назад в Ленинграде кого-то убили, и вот в Москву доставили подозреваемого по этому делу, которого только что поймали, и Мариупольский по этому делу работал. Подозреваемый ни в чем не признавался, и доказательств по делу не было. И хоть завтра его отпускай. Мариупольский не любил сдавать оружие, когда приходил в тюрьму, потому что была очередь сдавать и получать. Так вот, он с оружием прошел в Бутырскую тюрьму, и привели подозреваемого. Он его допрашивал, хотя про него это трудно даже сказать, - он разговаривал. И ему стало дурно, потому что он был сердечник. Он потерял сознание. Арестованный нажал кнопку, вызвали врача, врач сделал укол и сказал, что в таком состоянии работать не надо, а надо ехать домой. И вдруг подследственный ему говорит: "Леонид Абрамович, не надо сейчас уезжать, я сейчас настроился вам рассказать, как я убивал этого человека". И Мариупольский выгнал врача, конвой, и тот ему сказал: "Возьмите свой пистолет. Он выпал у вас, когда вы потеряли сознание. У вас, я знаю, могли быть неприятности. А рассказывать вам я ничего не буду". В конце концов Мариупольский доказал его вину. Дело слушал Верховный суд, и Мариупольский ездил туда, страшно переживал, рассказал эту историю и говорил о том, что этот человек совершил преступление много лет назад и раз он мог так поступить, вернуть пистолет, значит, у него уже очищенная душа. Я с ним очень подружилась. И однажды он мне сделал уникальный подарок...
– Вы же говорите, что он был абсолютный бессребреник...
– Да, абсолютный. А подарок был потрясающий. Это был воскресный день, я стираю, на голове бигуди, звонит телефон. Мариупольский мне говорит: "Светлана Михайловна, срочно приходите
– Раз уж мы с вами заговорили о замечательных людях, расскажите об Окуджаве.
– Помню, в Политехническом был вечер Жени Евтушенко. Завтра его "Бабий Яр" должен был выйти в "Известиях", а сегодня он не имел права читать его, но он прочел. У нас с Буниным билетов на этот вечер не было, и нас провели куда-то... черт его знает, вроде оркестровой ямы. И там оказался и Окуджава, тоже без билета. Мы ещё не были с ним знакомы. Когда Евтушенко кончил читать, в зале была такая тишина - я, наверное, никогда такой не слышала. И никто не аплодировал. А Евтушенко стоял и держал себя за свитер двумя руками, как будто боялся упасть. Зал молча встал. И плакал. И мы в этой дурацкой яме тоже встали и держались, обнявшись, потому что стоять там было невозможно. Евтушенко задали вопрос, кого он считает лучшими поэтами современности. Он сказал: Ахмадулину, Вознесенского и Окуджаву. Окуджава дико смутился, закрыл лицо рукам и так сидел.
Я всегда была влюблена в него как в поэта и барда. Когда я с ним познакомилась и подружилась, я поняла, что основная его черта - скромность. Он был невероятно стеснительным и стопроцентно честным. Я всегда рядом с ним чувствовала себя человеком недостойным.
– Светлана Михайловна, когда я рассказываю о вас разным людям, все в один голос говорят: если у неё годами жили уголовники, если она годами посылала совершенно чужим и почти всегда незнакомым людям посылки, деньги, хлопотала за них, значит, у неё не было детей. Другого объяснения нет. Я не могу не задать вам этот вопрос.
– Я мечтала о том, что у меня будет много детей. Но своих детей у меня не было. И мы с мужем удочерили трехлетнюю девочку. Люся разделила с нами все тяготы моей непростой жизни и спала в той же комнате (правда, за шкафом), где спали мои уголовники. И она все время в шутку говорит о том, что вот какая она хорошая, у нас в доме постоянно был черт знает кто, а она выросла добрым человеком, училась в консерватории. Моя внучка Майя тоже очень хороший человек. Сейчас Люся в Америке.
– У нас в стране не принято разглашать тайну усыновления...
– Добрые люди постарались. Когда Люся узнала, что я ей не родная мама, на неё это не произвело никакого впечатления.
Когда Светлане было 19 лет, жизнь подарила ей первую любовь. Это был польский коммунист, которого наши обменяли у немцев. Он верил в коммунизм и служил в польской армии у генерала Берлинга. В мае 1944 года они получили разрешение на брак и в тот же день Владек вылетел в командировку в Иран. Через пятнадцать дней Светлана встречала его в аэропорту и у неё на глазах его арестовали. Через несколько дней арестовали и Светлану, объяснили, что он шпион и что он расстрелян. Почему её отпустили, непонятно.
Через десять лет ей позвонил "расстрелянный" Владек. Они встретились. Что говорили друг другу? Только одно: ты помнишь? Он стал секретарем Польской объединенной рабочей партии, женился, у него родился сын, и он дал ему имя Светик.
Усыновленная боль
Мистер Грегори Дилия выходит в сад и, осторожно обходя маленькие апрельские лужицы, приближается ко мне. Он несет подарок: огромную клубничину. Я вежливо говорю: спасибо, я не голодна, но мистер Грегори не обращает на это внимания и запихивает ягоду мне в рот. Убедившись, что подарок принят, он улыбается и отправляется за следующей. Потом он поливает меня кока-колой и идет за чипсами. Но не тут-то было: его сдувает ветром. Мистеру Грегори два года. Это самый доброжелательный человек из всех, кого я встречала в жизни. Он все время улыбается и то, что ему нравится, обязательно дарит другим людям - чтобы другим тоже было хорошо. Когда Кевин и Эмми Дилия впервые увидели своего малыша, ему было 5 месяцев и звали его Гришей.