Богиня для интима
Шрифт:
— Очень-очень?
Мужчина, которого я намеренно передразнивала, чтобы вывести из себя и заставить все рассказать, продолжал строить из себя дурачка и лыбиться. Причем признаваться в чем-либо он явно не собирался, видимо, рассчитывая, что у меня на него ничего нет и я просто лгу. А даже если и есть, у него же имеются деньги, он наверняка надеялся откупиться в случае необходимости.
— Ты так спокоен. Кажется, ты совершенно уверен, что против тебя ничего нет.
— Может, и так, а вам-то что? — опять же небрежно ответил тот.
Немного откинувшись на спинку
— Нет, мне-то, конечно, и ничего. Вас, голубчик, жалко. Родственнички ваши всю вину отрицают и клятвенно заверяют, что ту аварию подстроили именно вы, а они вовсе и ни при чем. И даже готовы дать показания. Ну как вам это?..
Ответа не последовало. Мужчина вновь усмехнулся, но уже менее язвительно, чем раньше, и сразу замкнулся в себе, видимо, решив не разговаривать и не отвечать на вопросы. Это портило все мои планы, тем более что без его показаний дальше двигаться я не могла.
— Зря молчите, — попробовала сменить тактику я. — Милиции уже все известно, и вам никак не отвертеться: есть свидетели. Вы уж точно сядете, и не на один десяток лет, за пособничество и за убийство друга. Неужели вас это устраивает?..
Парень не ответил, продолжая с деланым спокойствием изучать меня, но при этом избегая смотреть в глаза.
— Хорошо. Допустим, устраивает. Но ведь вы же не позволите повесить на вас все, что милиции некуда деть? И не позволите той женщине, что вас на это дело толкнула, получить меньше, чем дадут вам, а то и вовсе остаться на свободе. Убивала-то не она, а ее мужчины: родственник, муж. Ведь это она главный виновник всего, к чему же тогда такая верность? Чем она удостоилась такой чести?
— Вы что-то путаете, — на этот раз все же подал голос задержанный. — Я даже не понимаю, о чем вообще идет речь. Вы меня с кем-то спутали. Я понятия не имею о ее делах и тем более в них не замешан. Уверен, милиция меня сразу же отпустит.
Словно желая еще больше убедить меня в искренности своих слов, мужчина широко зевнул. Я не знала, как на это реагировать. Было очевидно, что Маляр воробей стреляный и намеренно выбрал для себя такую тактику поведения и не заговорит до тех пор, пока не убедится в том, что у меня есть доказательства.
Словам он не верил, так что тут было над чем подумать и поломать голову. Впрочем, я же не пробовала по-другому воздействовать на него, вдруг сработает.
Повернувшись к мужчине, я широко улыбнулась, затем резко выкинула правую руку вперед и, ухватившись за его шею, с силой сдавила ее. Маляр, хоть и был человеком не хлипким и довольно жилистым, тут же испуганно вытаращил на меня глаза и обеими руками схватился за мою руку, пытаясь ее оторвать от своей шеи, а я ведь знала, куда следует давить. Я не поддавалась, еще сильнее надавливая на шею и пытаясь этим доказать мужчине, что я серьезный соперник и ему, давно потерявшему армейские навыки, стоило бы хорошенько подумать над тем, что он говорит, чтобы это не вышло ему боком.
— Ну что, опять будешь утверждать, что ты ни при чем? — резко ослабила хватку я. — Или попробуем еще раз?
Маляр
— Ты за это ответишь, сучка! Я напишу заявление. У тебя нет права так обращаться со мной. У тебя вообще нет никаких прав, — в голосе начинали появляться нотки уверенности и явно выраженной агрессии. — Ты слишком много на себя взяла, и ты за это ответишь. Мой адвокат быстро поменяет нас местами!
Это заявление оказалось последним. Затем мужчина отвернулся и спокойно уставился в окно, даже не пытаясь предпринять попытки убежать или же отомстить мне за причиненную ему боль. Подобная реакция для простого человека казалась немного странной — ну не так должен был реагировать обыватель, совсем не так.
Поразмыслив, я пришла к выводу, что Маляр заговорит лишь тогда, когда услышит версию своей родственницы по поводу всего произошедшего. Последняя же ради спасения собственной шкуры наверняка свалит всю вину на него, отрицая причастность к этому делу, а возможно, даже и начнет наговаривать на других, а такого Маляр ей не простит. Оставалось только каким-то образом получить это самое признание от Скачковой и представить его Маляру, а там уж наверняка все быстренько разъяснится.
Я пересела на водительское место, завела машину и направила ее прямо к отделению милиции, где работал Кирьянов. Ничего не понимающий, но все же слегка напуганный мужчина нервно заерзал на сиденье и взволнованно спросил:
— Куда вы меня везете?
— В милицию, естественно, — спокойно ответила я. — Ты же разговаривать не желаешь, так пусть там с тобой поработают. Устроят тебе дружественную встречу с любимыми родственниками.
— Вы не имеете права, я ни в чем не виноват, — возмущался тот, видимо, не обрадовавшись моей затее. — Это незаконно. Вы не смеете…
Я попросту игнорировала его слова, спокойно следя за дорогой. Вскоре мужчина притих, поняв, что все бесполезно, и дальше мы уже ехали молча. Через несколько минут в поле зрения появилось отделение милиции. Я сбавила скорость и стала подруливать к центральному входу. Задержанный снова заерзал, но возмущаться на этот раз не стал. Остановившись, я заглушила мотор и, высунув голову в окно, крикнула одному из подчиненных Кири:
— Владимира Сергеевича позовите. У меня тут подозреваемый в убийстве.
Понятливый коллега Володьки кивнул и тут же скрылся за дверьми. А через несколько минут вернулся, но уже сопровождаемый Кирей. Последний сразу подошел к машине, кивком поприветствовал меня и с ходу спросил:
— Что тут у тебя?
— Да вот, — я кивнула на заднее сиденье. — Убийца Баулова-младшего. Правда, пока отпирается от всего.
— Ну, это ненадолго, — добавил Киря и тут же подозвал нескольких своих ребят, дав им распоряжение сопроводить мужчину в камеру. Задержанного быстро вытащили из машины и, подхватив с двух сторон, повели в отделение. Он не сопротивлялся, спокойно продолжая утверждать, что его с кем-то спутали.