Бог одержимых (сборник)
Шрифт:
На несколько секунд повисло молчание. Алекс уже было заволновался, но Эрик всё-таки ответил:
— Это остатки планеты, Алекс. Обитаемой планеты. Там много чего осталось…
— И вы мне ничего не сказали!
— Мы договаривались только о вопросах, парень! — возразил Эрик. — Ты не спрашивал!
Алекс положил трубку. За иллюминатором на высокой ноте жужжала лебёдка; погрузка шла полным ходом. Алекс вдруг вспомнил, как сутки назад миллиардер сновал между поплавками, беря стропы на карабин, и ему сделалось нехорошо.
"До вторника ещё
Влом и Заноза
Я вам расскажу, как всё было. Но, чур, уговор — я только рассказываю, а уж насколько история моя занимательна, судите сами. С меня-то какой спрос? — слесарь третьего разряда, без всякой надежды дорасти до мастера…
Наверняка во всём виновата пятница. Только в этот день Миха позволяет себе пиво: по субботам у него отгул, и он работает со мной. Ну, а я… а я даю чуток подзаработать Михе.
И вот, сидим мы, значит, с Михой на привычной, как лужа перед подъездом, лёжанке дров. Дрова лет десять назад привёз отец Олежека, что с первого подъезда. Лес-кругляк: ровные стволы полметра толщиной; четыре в длину. Взрослые тогда всем двором сгрузили брёвна с машины, уложили пирамидой в три яруса, обвязали, да так это дерево и осталось лежать тут на годы вечные.
Отец Олежека собирался баньку строить, на пустыре, за общагой. Да только там городские своё строительство развернули. Высотки вымахали, проспект промеж ними пустили, асфальт, троллейбус, гастроном… культура! Многие тогда из нашего клоповника туда сдриснули, ну, и семья Олежека с ними… а мы, вот, остались. И лес этот.
Но история, конечно, не о дровах. Вы слушайте.
Когда начало темнеть и ведро с раками опустело наполовину, подвалили к нам Ваван с Юлькой. Приятно, конечно. А то в последнее время пробегают мимо: ни "здрасьте", ни "до свидания". Я уж было подумал — задаются, игнорируют. А тут солидно так, с понятием — рыбу принесли: тарань сорок пятого размера, с ладонь толщиной, и пять банок пива к ней, в жести, импортное! Такое выпьешь, а баночку на кухонном столе поставишь: красиво и удобно, пепельница глаз радует. Или как подставка для вилки-ложки…
Да. Сигаретами щедро угостили. Ну, дела! Будто вернулись старые денёчки. И ведь почти вся наша компания в сборе. Ох, и любили мы на этой лёжанке когда-то собираться! Зимой, конечно, удовольствие "так себе". Весной-осенью, тоже "не очень". А вот летом, да под вечер… Мы-то уже повырастали: Юлька-шухер — в университете учится, на втором курсе. Ваван-смирный — политех приканчивает, Миха-влом по озорству да малолетству армию на зону променял, а как вернулся — за ум взялся: курсы кончил, и по словечку дружков своих — к таксистам. Теперь на "Волге" ездит, людей возит.
Ну, и я, чтоб уже со всеми познакомить, — Кела-заноза: недозрение, несварение, плоскостопие, кровохаркание… Военком, как мою медкарточку увидел, сразу домой отправил. Да ещё старшину в сопровождающие дал, во избежание потерь среди
Были, конечно, ещё ребята. Да как-то поразъезжались кто куда. Ну, и ладно. Нам места больше осталось. А что? Классно! Солнце пыль пригревает, дрова смолой пахнут, птички по делам своим неотложным чирикают… А у нас пива прибавилось, рыба, раки… Сигаретки в твёрдой коробочке с золотистым вензелем… В общем, благодать, какая редко случается. Но уж если и случается, то помнится долго.
Только тот вечер и без раков с таранью был особо замечателен.
А ведь началось всё, вроде, с шалости. Это я уже потом сообразил, что всё подстроено, а тогда… купили они меня за звон мелочи, вот что! Затеяли Юлька с Ваваном Миху подначивать, на его тупую беспросветную работу намекать. Только Миха у нас правильный. Никому спуску не даёт. Тёртый, битый, и слов по карманам не прячет. Отбрил он их красиво:
— Да вы на себя посмотрите, — сказал он студентам. — Ещё не один год на геморрои и общую бледность кожи ишачить будете. А как из института попрут, по причине кончины обучения, так и начнёте всё сызнова. Поскольку наука ваша нахрен никому не нужна. Нету в ней, в науке, ответов на важные вопросы.
Красиво так излагает. Я уж подумал, — всё, обидятся студенты. Пропал вечер. Но… нет. Юлька ещё баночку себе взяла, открывает, Ваван раку голову открутил, ножки обсасывает, и вдруг спрашивает:
— А какие вопросы для тебя важные, Миха? Вот ежели была бы у тебя возможность поговорить с авторитетом, кто всё знает, о чём бы спросил?
Вижу, Миха растерялся. Он-то к скандалу готовился, к обострению! А что? Дело привычное. Работа у него такая. А тут всё как-то по уму, уважительно. Глянул он на меня. Только я всегда готов, на меня зыркать не надо:
— На хрена я родился? — говорю. — Вот чего бы я спросил.
Юлька пивом поперхнулась. Ваван, не глядя, ладонью её по спине приложил, так она ещё с полбанки на себя опрокинула. Да. Любим мы помогать товарищам своим меньшим.
— Нет, — сипит Юлька.
А сама на меня смотрит. Пристально так. Со значением.
— Нельзя, — говорит. — Вопросы должны быть такими, чтобы только "да" или "нет" в ответку.
Удивился Миха:
— Ребята, вы чё? С Богом состаканились?
А эти двое ехидно между собой переглядываются и глазки от нас прячут.
— Давайте, колитесь, — напирает Миха. — Рупь показал — второй не ныкай.
— Да не поймёте вы, — отмахивается Ваван. — Так просто не расскажешь.
— А ты рискни, — кипятится Миха. — Грамотный…
Юлька видит, что нешуточно братана нашего задело, и пытается как-то съехать:
— Про Козырева слышали?
— А то, — говорю. И ухмылку сдержать не могу. Это они мне про Козыря? — Да я у него сам раздаче учился. Первый катала в районе. С любой руки четырёх тузов себе сдаст, и ещё скажет, чего там в прикупе. Его даже Сергеич-магнат в Москву возил, на большие деньги…