Бог одержимых (сборник)
Шрифт:
— Отставить, Егор, — неожиданно внятно произнес командир, ощупывая лицо. — Вроде, починил, гад. Ну и дед! Спрошу у Гарсиласа, как это он делает.
Они в полголоса загалдели. Через минуту к их беседе подключился Аймара.
А меня начало трясти. Было очень страшно.
Оказывается, я никогда раньше не задумывался о том, как может быть страшно цивилизованному человеку вдали от милиции. Одно неосторожное слово, жест… и забьют палками до смерти. Моя жизнь зависела от прихоти дикарей. Которые спят в хижинах из уложенного камня.
Я увидел, что все трое смотрят на меня. И молчат.
— Чего уставились? — я почти закричал. Я был на грани истерики. — До ветру мне надо. Отлить! Писать хочу!
Они с минуту шушукались, а потом Виталий сказал:
— Валяй. Только недалеко. К вещам не подходи, а на конвой не обращай внимания.
О вещах я бы и не вспомнил, а про "конвой" понял, только когда двое бандитов пошли за мной.
— Ну и хрен с вами, — сказал я, развязывая узелок на брюках. — Глядите, как мы это делаем у себя, в России.
Но такие подробности их не интересовали — отвернулись в негромком разговоре.
Справившись со своими делами, я возвращаться не стал. Вылез на ближайший валун и стал "смотреть горы".
Приятное занятие, я вам скажу. Казалось бы — камень, но столько форм, причуд, изгибов… теней неясных переливов, души взлохмаченной этюд.
Забавно, как мы с Катькой познакомились. На свадьбе… разумеется, на свадьбе — мое рабочее место. Тамада, куплетист, мастер импровизаций… Так написано на моей визитке. Массовик-затейник, словом.
Я Катюшу еще на поздравлениях приметил. А потом, как ребята сто первый раз Мендельсона отыграли, шепнул ей: "нельзя быть такой красивой, девушка. Могут украсть". А она мне ответила: "скорее бы…"
Хорошо сказала. Ключик что надо!
Я тогда ей весь вечер баллады пел. Под "Everday", конечно. Все на одну тему: "скорее бы"… о тщетности борьбы… с гламуром, о точности стрельбы… Амура, превратности судьбы… авгура…
Жека душевно струны перебирал, Вадяня барабаны оглаживал. А я аккордеону едва меха шевелил. Гармошка — мой конек: правая рука не знает, что делает левая. Хорошо тогда скатили. Не Джим, Дон, Дэйв, конечно. Но и не "Варвара жарит кур", между прочим. Спелись, чего там. Не первый год…
А ведь уже тогда мой внутренний голос не молчал.
Ведь я и есть авгур. Ну, как же: рифмач — носитель тайного знания. Чем не повод для изгнания? Вот такое наказание…
Они думают, что нанизывание слов на прутик — дар Божий.
А по мне — обуза.
У всех правильные занятия и понятные желания: к чему-то стремятся, чему-то учатся, где-то работают. А я навечно прикован к праздничному столу: мне рады, потому что я — душа общества. Убери общество — и нет меня, все — пустая болтовня, эх! полцарства за коня!..
Позади зашуршало.
Я испуганно обернулся. Так и есть. Зовут. Руками машут.
Рисковать
У стены сидел Гарсилас и промачивал разбитые губы антисептической салфеткой. Виталий не изменил своего положения. Только разулся и старательно разминал щиколотку правой ноги.
Больше никого не было.
— А где все? — спросил я.
— Уже соскучился? — улыбнулся командир. — Присаживайся. Сторговались, вроде. Но придется немного поработать. Так просто не отпускают.
— И что?
— Нашкодили мы крепко. Оказывается тут у них кладбище, прямо в горе. Здесь, неподалеку, пещера, они там своих покойников складируют. А скала, что я краской подмазал, — окно в мир для усопших предков. И через это "окошко" их предки за нами уже тысячу лет подглядывают. А я, значит, им бельмо на глаз посадил… Что еще?
Это он заметил, как я судорожно вздохнул.
— Да видел я этот глаз, — признался я. — В бинокль.
— И можешь забыть, — благодушно успокоил Виталий. — Суеверия и темнота. Твоя задача залезть наверх и затереть маркер. После этого обещали отпустить.
— Затереть? Это же мел! Он в породу впаивается.
— У нас есть немного краски. Граффити никогда не увлекался? "Задуешь" и мать его… Отсюда никто не разберет: стерли или закрасили.
— А дед руки не вырвет, когда я ступеньки колотить буду?
— Никаких ступенек, парень, — с непонятным воодушевлением сказал Виталий. — Впрочем, они разрешают взять все, что не царапает камень…
— Погоди, — остановил я командира. — Ты хочешь сказать, что отправляешь меня наверх без ступенек? Без гвоздешлепа и страховки?
— Ну, положим, страховка у тебя будет, — заметил командир. — Нижняя. Обеспечишь кулачковыми закладухами, у нас их три. Дам тебе два хороших каната по десять метров. За сегодня еще успеешь сделать пару десятков этапов по четыре-пять метров каждый. Я присмотрю щели для клиньев…
— Почему четыре-пять метров? — тупо спросил я.
— Потому что больше семи метров свободного падения никакая веревка не выдержит.
— А я, значит, выдержу?
— Во-первых, выдержишь, я тебе из ремней беседку на задницу навяжу, так что тряхнет крепко, но жить будешь. Да и веревки у нас маммутовские, с приличной динамикой. Не резинка, конечно, но душу не выдернут…
— А во-вторых?
— А во-вторых, не падай, — усмехнулся Виталий.
— Ты с ума сошел! — мне даже горло сдавило от ужаса. — Это две с половиной сотни метров! Без ступеней? Крючьев? Это ты фанат гонок по вертикали! А мне нравится, когда жопа на асфальте.
— А ты, значит, фанат "жопы" и "асфальта"? — брезгливо осведомился старший. — Или вопли заморских клоунов тоже в этот список входят?
Тут я не понял, — это он "Nobody`s Fools" имел ввиду? Но давать оценку его неожиданной эрудиции не стал. Другой вопрос показался более важным: