Бог одержимых (сборник)
Шрифт:
Липкое? Потому что цепляет глаз. Ни намека на призрачную голубизну наших широт. Ни тяжелых туч, царапающих животы о верхушки деревьев. Ни легкомысленной кисеи перистых облаков, свысока напоминающих о влаге и далеких морях с океанами.
Воды здесь нет. И не было. Никогда. А потому: ни деревьев, ни кустов, ни кисельных берегов, древней смерти юных слов… Вздор!
Что за хрень? С самого утра — кошки на сердце. Скребут проклятые, мысли измятые, судьба полосатая… о! Задор!
Если, конечно, сегодняшний день считать "черным".
Заусеницы рифм пугают.
Ну, вот, опять. Видите? Хороши намеки. Лучше бы помалкивал… зараза.
Нас трое.
Я — рифмоплет-салага-чайник. Мой командир — Виталий Петрович, он же Витос. Он же "капитан". Исключительного мужества человек: таким как я, живой укор, не раз воспетый мной, поэтом, продвинутый по части гор и малость двинутый на этом.
Оп-па! — эпиграмма, хе-хе…
Третий — Гарсилас. Этот нормальный, из местных. Командам послушен, к горам равнодушен, солнцем укушен… Короче! — большой любитель привалов и кухни.
Впрочем, и то, и другое мне тоже по вкусу — "салага безусый дал в ухо тунгусу…"
— Алто! — командует Витос, и мы с проводником послушно останавливаемся.
На испанском я за эти полгода так и не заговорил. Но ключевые слова запомнил. Нет. Это не "этапа", — сигнал к привалу. Сейчас Витос определится по GPS, даст новые вводные Гарсиласу, и мы продолжим движение — к трудностям с презрением, к души упокоению…
Трубадур, блин! Да что же это меня так колбасит?!
Стиснув зубы, я потею под поклажей… из варварской блажи по скалам я лажу.
Минута, может, две покоя и двинемся дальше. Нет смысла сбрасывать с плеч тяжесть. Потом дольше будет возиться с ее навьючиванием обратно — удача вероятна в пустыне безвозвратной…. Вот! Значит, не верю, что отсюда выберусь?! А "война" — это предчувствие скорой развязки? Правду говорят, что поэты не просто заглядывают за угол, — они видят будущее.
Только я не хочу быть поэтом. Хочу быть незрячим. И красивые девушки будут переводить меня за руку через улицу… вот только как в этом случае я пойму, что они красивые?
— Приехали, — по-русски говорит Витос и, повысив голос, кричит проводнику. — Этапа!
Я оборачиваюсь:
— Пришли что ли?
— Сюрприз, парень, — доброжелательно отвечает Виталий, помогая мне освободиться от рюкзака. — Правда, здорово? Спутник на месте. Если поспешим, то через минуту отстреляемся. А как ящик подвесим, так и домой…
Домой? Я не вчерашний, не "простой", его слова — сплошной отстой.
"Дом" для Виталия Петровича — это брошенный на краю Косты джип. А в машине — еще три "ящика", по числу вершин, к которым эти железяки нам следует приколотить. Таких бригад, как наша, здесь, в Андах работают два десятка. В Кордильерах, насколько я знаю, тоже свои, братья-славяне.
Собственно, весь русско-украино-белорусский промальп сейчас здесь. Денежно, престижно, скоропостижно…
Классно меня Кулагин "сделал". Пока ВСЮ работу не закончим, НИКТО отсюда не уедет. А работы еще лет на пять. Шутка ли: основные горы пометить, чтобы ученый люд в реальном времени вибрации Земли слушал. Стопроцентный аларм-сигнал землетрясений на братской американской земле! Такую музыку готовим. Ну, а я тут в кабале, и, гадая на золе, вижу выход лишь в петле…
Наши-то, как здесь закончат, в Гималаи собираются. Чтоб и Евразию можно было "слушать". А что им? Хлебом не корми — дай по горам полазить. Вдобавок, за деньги!
Вот только о Кавказе — молчок. Не хотят они "Кавказом стенки ходить". Видать, уже там побывали. И не понравилось. А я, скромный, не спрашиваю, где они сноровку со снайперской винтовкой муштровкой-тренировкой пришнуровывали…
Да ну их… железные люди, тесен их круг, залпом орудий по теням от рук.
"Теням от рук"? Еще один "намек", о котором лучше поскорее забыть. Все равно, пока не случится, не разберешь, о чем внутренний голос подсказывает.
А Гарсилас уже хлопочет рядом, дружелюбно похлопывает меня одной рукой, указывает на рюкзак Виталия другой:
— Гыл-гыл-гыл, Витос, — радостно щерит изрезанное рубцами лицо Гарсилас. — Гыл-гыл-гыл, Горос…
— Что ему нужно? — я с облегчением распрямляю усталые плечи и спину.
— Обед ему нужен, — поясняет Виталий. — Лакомида…
— Сикларо лакомида! — едва не вопит проводник, и его истерзанное солнцем лицо складывается в печеное яблоко. — Яэсора порфин!
Я понимаю его восторг: походная кухня из керогаза и герметичной посуды позволяет даже на этой высоте быстро готовить суп и тушенку. А сами припасы: мясо и сушеные овощи, разве сравнишь с местной пищей из тараканов и ящериц?
Заглядываю в жадный рот Гарсиласа, морщусь от его гнилого дыхания и представляю, как он поедает сороконожек, закусывая пауками — "работая руками с зажатыми клинками…"
Становится не по себе: опять символ близкой беды.
— Не спи, стажер, — глухо окликает Виталий.
Он уже расчехлил оружие. Ствол СВД матово отсвечивает на солнце. Командир привычно прилаживает оптику, коллиматор, батарею. Обычная самозарядная винтовка Драгунова образца шестьдесят третьего года споро превращается в реквизит фантастического боевика — "дальнобойность велика, страх и ужас чужака…"
Последним Виталий вставляет магазин с десятью маркерами, передергивает затвор и щелкает предохранителем.
— К бою готов!
"Море бинтов к приговору венков, поле цветов в частоколе крестов…"
Глаза старшего хитро щурятся. Я ничуть не сомневаюсь, что ему известно о моей ссылке. Подозреваю, что он знает и о причинах этой несправедливости.
Достаю из кармашка рюкзака футляр с биноклем и подхватываю командирскую коробку с GPS. Виталий кивает на пенал с компасом, и мне приходится еще раз нагибаться.