Блокшот

Кент Кайли

– Тебе что-нибудь нужно?
– спрашивает Кинг, стоящий за спиной Алии.

Я качаю головой. Я ценю, что они все здесь. Но никто из нас не может ничего сделать, кроме как надеяться.

Через несколько минут подходит моя мама и протягивает мне стаканчик кофе. Я беру его и ставлю рядом с собой.

– Спасибо, мам.

Я больше не поднимаю глаз, пока не слышу звук приближающихся шагов. Хирург, судя по одежде, с мрачным выражением лица. У меня внутри все сжимается. Я видел, как это происходит в кино. Мы сделали все, что могли. Я не могу

этого слышать. Не хочу.

Но вместо того, чтобы сбежать от него, как мне хочется, я жду.

– Мистер Джеймсон?
– спрашивает он.

– Это я, - отвечаю я.

– Хорошо, ваша жена поправится.

Его слова медленно доходят до меня, пока я пытаюсь взять под контроль свое дыхание.

– Она жива?
– Не знаю, почему я спрашиваю именно это, но мне нужно услышать. Мне нужно, чтобы он подтвердил еще раз.

– Жива.
– Он кивает.
– Это было очень сложно. Но мы настроены оптимистично. Нам еще нужно провести несколько тестов, но, судя по всему, никаких необратимых повреждений нет.

– Мне нужно ее увидеть, - говорю я.

– Не больше двух посетителей.
– Он смотрит на толпу друзей и родственников, которые сейчас окружают меня. Мне плевать, кто еще пойдет. Мне нужно увидеть ее.
– Она еще спит, но ты можешь пройти.

– Я пойду с тобой, - говорит моя мама. Я киваю в знак благодарности, и мы вместе идем за доктором.

Я понимаю, что не готов. Когда я подхожу к кровати и вижу все аппараты и провода, прикрепленные к телу Монтаны, я сомневаюсь, что к этому вообще можно подготовиться. Я сосредотачиваюсь на том, который показывает сердцебиение. Пока оно стабильно, все остальное будет в порядке.

С ней все в порядке. Она справится с этим. Мы справимся. Вместе. Я протягиваю руку и беру ее ладонь. Ее кожа холодная.

– Почему она такая холодная?
– спрашиваю я маму.

Мама прикасается тыльной стороной ладони ко лбу Монтаны.

– С ней все в порядке, Люк. Это просто кондиционер. В больницах всегда холодно.

– Ей нужно еще одно одеяло. Монтана не любит, когда ей холодно.

– Я принесу, - говорит мама.
– Люк?

Я поднимаю глаза и жду, когда она продолжит.

– С ней все в порядке. Она поправится. А ты как?

– Я чувствую, что облажался и не могу ничего сделать, чтобы это исправить. Я ничего не контролирую. Я не смог ее спасти.

– О, детка, это не твоя вина. Ты не делал этого с ней.

– Я отвез ее на кладбище. Я должен был просто улететь домой.
– Я качаю головой. Я не уверен, что когда-нибудь прощу себя за это.

– Я повторю это еще раз, Люк Джеймсон. Ты тут совершенно ни при чем. Не позволяй чувству вины съедать тебя изнутри, особенно за то, чего ты не делал. Когда она очнется, ты должен быть рядом, заботиться о ней. Ты не сможешь быть тем, кто ей нужен, если застрянешь в собственной вине.

– Хорошо.
– Я киваю и снова смотрю на свою жену. Я обещал ей, что никому не позволю причинять ей боль, и, тем не менее, это произошло.

Как я могу уберечь

ее? Что я должен сделать, чтобы ей не могли причинить вред? Только запереть в башне. Но вряд ли она согласится на такой план.

Не знаю, сколько времени проходит, когда я наконец чувствую, как ее рука шевелится в моей. Моя голова поднимается с края кровати.

– Танна?

Ее глаза смотрят на меня.

– Л-Люк?
– спрашивает она, ее голос звучит хрипло.

– Шшш, не говори. Давай я принесу тебе воды.
– Я встаю со стула, а мама уже протягивает мне стакан. Я подношу соломинку к губам Монтаны и жду, пока она сделает глоток.
– Прости меня.

– За что?
– шепчет она.
– Что ты сделал?

– Мне не следовало везти тебя на кладбище, - признаю я.
– Ты помнишь, что произошло?

– Я видела Шона, - говорит она мне.

Я киваю головой.

– Мы были на кладбище, и в тебя стреляли, Танна.

– Нет, я видела его. Я видела своего брата, Люк, - повторяет она, на этот раз чуть более твердо.

Я смотрю на маму.

– Я пойду сообщу врачам, что она очнулась, - говорит мама.
– Но сначала скажи, как ты себя чувствуешь, Монтана? Тебе больно?

Монтана качает головой.

– Хорошо, я вернусь через секунду, - говорит мама.

Монтана ждет, пока мама выйдет из палаты, и снова смотрит на меня.

– Люк, я видела его. Он был там.

– Где?

– Я не знаю. Но я видела его. Он просил передать, что ты должен вырваться. Нет, это неправильно. Он просил передать, что ты… должен совершить прорыв!

– Прорыв? Ты уверена, что он именно так сказал?
– спрашиваю я.

– Да, я уверена.
– Она кивает головой и добавляет: - И он не покончил с собой.

Черт, я не знаю, какими препаратами они ее пичкают, но слова Монтана не имеют никакого смысла. Я видел Шона. После произошедшего. Я знаю, что он перерезал бритвой оба запястья.

– Он сказал, что защищал меня от чего-то. И упомянул нашу мать. Я не знаю, что все это значит. Но я поняла, что он не хотел нас бросать.

Мне бы очень хотелось верить в это. Я бы хотел, чтобы это было правдой. Я пережил столько смешанных чувств из-за смерти моего лучшего друга. Но я ни разу не задумывался о том, что он мог сделать это под давлением.

Мои мысли возвращаются к тому, что сказала Монтана. Прорыв - это когда ты завладеваешь шайбой в своей зоне защиты и выходишь из нее в атаку.

Если это правда, то что Шон пытается мне сказать?

И тут меня осеняет, когда я вспоминаю разговор с Шоном в старших классах после драки на вечеринке. Шон сказал мне, что я должен совершить прорыв, а затем продолжил объяснять, что я должен лучше планировать свои действия, когда сталкиваюсь с противником. Он всегда объяснял все на примере хоккея. Он говорил мне, что сначала я должен понять их цель, их намерения, затем выстроить защиту и, наконец, атаковать. По его словам, ты не сможешь сражаться, если не знаешь, зачем ты это делаешь.