Близнецы

Стоун Кэтрин

– Почему бы вам не назвать свое имя и не оставить мне номер телефона, чтобы я могла связаться с вами?

Чарлз позвонил ей в десять часов вечера.

– Почему, Гейлен? – требовательно спросил он, как только она подняла трубку.

– Я должна.

– Действительно? Почему?

– Просто должна. Ты же сам постоянно убеждал меня в необходимости разобраться с прошлым и начать жить своей собственной жизнью.

– Но я не ожидал, что ты сделаешь такую большую глупость – разорвешь связи со всем, что окружало тебя

во время этой великой трагедии из-за твоего неудавшегося романа.

– Мне бы хотелось, чтобы ты поверил мне на слово: я знаю, что делаю. Мне бы хотелось, чтобы ты просто понял мои чувства.

– Позволь мне объяснить, как себя чувствую я, Гейлен. Я чувствую себя так, будто меня предали.

– Предали, – едва слышно промолвила Гейлен. Она чувствовала себя именно так – это ее предали. – Если бы фильм удалось снять хорошо…

– Ты думаешь, я говорю о деньгах?

– Нет, – нежно сказала она. «Я знаю, какое предательство ты имеешь в виду. Я знаю, что такое предать любовь и дружбу».

Наступила долгая пауза.

– Я считал, что мы были друзьями, – наконец снова заговорил Чарлз. Его голос казался ласковым. Он хотел понять ее. – Я думал, мы делились всем друг с другом и говорили друг другу правду.

На ее глаза навернулись слезы. Как бы ей хотелось уменьшить обиду, звучавшую в голосе Чарлза. Но что она могла рассказать ему? Даже если она признается, что существует кое-что еще, благодаря чему ее поступок не кажется таким сумасшедшим, Чарлз станет допытываться до тех пор, пока не выяснит окончательно, в чем дело.

– Это из-за того, что мы занимались с тобой любовью? Это на самом деле все изменило?

«Это не потому, что мы занимались любовью, Чарлз. Это было замечательно, но… Если Чарлз узнает, что я беременна, он, возможно, захочет жениться на мне», – внезапно поняла Гейлен. Она позволила себе какое-то мгновение помечтать об этом, и фантазия показалась такой милой. Она и Чарлз стали бы заботиться друг о друге. Они могли бы провести полную нежности и любви жизнь вместе с их ребенком.

Но Гейлен не была уверена, что это его ребенок.

Кроме того, Чарлз был братом Джейсона. Гейлен не смогла бы провести остаток жизни, постоянно видя Джейсона: она сама будет с Чарлзом, а Джейсон – с Фрэн. Гейлен никогда больше не сможет встретиться с Джейсоном. Увидев его, она испытала невыносимо сильную боль, потому что сегодня она его хотела больше, чем ненавидела.

– Нет, это не потому, что мы занимались любовью, – наконец ответила Гейлен, сказав правду лишь отчасти. Она грустно добавила про себя, что станет скучать по Чарлзу, но это не казалось ей абсолютно честным. – Просто это должно закончиться. Вот и все.

Прощай, Чарлз.

Глава 17

Нью-Йорк

Май 1986 года

Мелани стояла на краю сада с розами в Центральном парке. Она протянула руку и коснулась мокрых от дождя лепестков светло-розового

цветка. Было полседьмого утра. Весенний рассвет был нежно-желтым, а воздух – чистым и свежим после ночного дождя.

Бессонница подняла Мелани из ее теплой кровати и заставила выйти навстречу холодному, спокойному рассвету. Из-за чего эта бессонница? Мелани не знала. Сейчас, когда она дотрагивалась до бархатных лепестков, теплые слезы неизвестно почему потекли по ее холодным щекам. Почему она плачет?

Звук приближающихся шагов отвлек ее от этих мыслей. Опасный грабитель? Кто-то остановился рядом, позади нее.

«Пожалуйста, уходи. – Мелани дрожала от страха. – Пожалуйста».

– Мелани?

Мелани обернулась и посмотрела сквозь пелену слез на знакомые карие глаза. Но не такие уж и знакомые – потому что сейчас они выражали не издевку, а заботу.

– С тобой все в порядке? – Он никогда не видел ее такой. На ней был светло-серый костюм из мягкой материи. Она была без макияжа, в глазах стояли слезы. Но она была такой красивой. И такой грустной.

– Да. У меня все хорошо. Спасибо, Чарлз. Просто я смотрю на розы. – Мелани поспешно вытерла слезы со своих щек. Но появились новые – они никак не останавливались.

– Возьми. – Чарлз достал из кармана носовой платок с монограммой и протянул его Мелани.

– Спасибо. – Мелани машинально взяла протянутый им платок и держала в руке, рассеянно уставившись на него.

– Ты говорила о том, что смотришь на капли дождя на розах, – пробормотал Чарлз, взял из ее руки свой носовой платок и нежно вытер им ее мокрые от слез щеки. Она смотрела на него испуганными небесно-голубыми глазами. – Итак, что-то случилось? – Темно-карие глаза требовали ответа.

– Не знаю. Эти розы просто напомнили мне о… – Мелани замолчала, внезапно смутившись. Это ее сердце разговаривало с Чарлзом Синклером.

– О доме? Ты скучаешь по дому? – ласково спросил Чарлз.

Он знал, что значит скучать по дому. Он всю свою жизнь скучал по дому. У него самого никогда не было дома.

– Может быть. Только там у нас вообще нет роз, – рассеянно улыбнулась она. Розы напомнили ей не о доме. Они напомнили ей о ее мечтах. В той жизни, которая у нее впереди, будут сплошные сады роз. – Иногда я чувствую себя как гонимый непогодой листок. Каждый раз, когда я пытаюсь остановиться хоть на мгновение, налетает порыв ветра и снова кружит меня.

– Это цена успеха и известности. У тебя нет личной жизни и ничего постоянного, только капризы и перемены. Именно поэтому я убегаю на Сент-Барт… – Чарлз замолчал. Он рассказывал Мелани что-то личное и важное. Конечно, сейчас он постоянно думал о Сент-Барте, потому что собирался поехать туда меньше чем через неделю, и все-таки…

– У меня еще не было отпуска, – размышляла вслух Мелани. Ни отпуска, ни праздников, ни даже момента, чтобы вздохнуть, – с сентября. Не оглядываясь назад, не переводя дыхания, она приехала в Нью-Йорк и тотчас же помчалась к вершине. – Ты полагаешь, отпуск поможет?