Битва
Шрифт:
— Моем волке, который на рюкзаке. Она назвала его собакой. А волк никакая не собака. Волк дикий. Нельзя просто так касаться волка.
Я прикусила губу. Так же я прикусила и зарождающийся во мне гнев. Неужели она могла быть такой идиоткой? Как такое возможно? Заварить всю эту кашу только из-за того, что какая-то девчонка брякнула глупость о волке на пуговице ее рюкзака?
СХ вся горела, почти пылала, как сиамская кошка. Слишком умная, слишком красивая, слишком хрупкая. Она слегка покачнулась, и я схватила ее за руку. Пора сваливать из этого дурацкого Торжища, нам здесь не место.
Сук Хи посмотрела мне
— Мне не жаль этих людей, Сун. Совсем не жаль. Поросенок был важнее. Я просто знаю это. Я знаю.
Я не ответила. Три продавщицы, связанные как телята. Живот Терри, взрывающийся кровью и желчью. Старушки, ныряющие в укрытие. Что она хотела от меня услышать? Сук Хи, несомненно, съехала с катушек, но она моя подруга, и я люблю ее.
Хорошее оправдание, верно?
Но оправдание чему?
— Слушай, нам пора сматываться. Как это лучше сделать? Но, казалось, вся энергия вытекла из нее. СХ прислонилась к автомату «Астероиды» и зевнула.
— Если подождем завтрашнего открытия, то, наверное, сможем выскользнуть незаметно.
— Завтра будет слишком поздно. Посмотри на себя. Тебе надо к врачу.
Она вцепилась зубами в заусеницу и ничего не сказала.
— Ну же, Сук Хи, помоги мне. У тебя еще осталось какое-нибудь влияние на фараонов?
— Нет. Только в игре, а та закончилась.
— Но ты же победила!
— Это морфический боров победил. Я же теперь только Сук Хи. Я больше не особенная. Давай просто подождем, когда вновь откроется торговый центр, а затем мы могли бы…
— Ну уж нет. Тебе срочно нужно в больницу. Дай-ка подумать. Если весь ассортимент изменился так, как ты изменила косметику и ту одежду, мы запросто найдем какое-нибудь оружие. Или хотя бы прикрытие, как то, что ты провернула с девчонками в «Лорд&Тэйлор». Только придется постараться, потому что они ожидают чего-нибудь этакого… Что? Почему ты качаешь головой?
— Сейчас это всего лишь обычный торговый центр, Сун. Я же сказала тебе: все закончилось.
— Но нам надо выбраться, Сук Хи. Ты разве не хочешь наружу?
— Я вконец выдохлась. У меня был план, но я не помню, какой именно. Голова совсем не варит.
Говорят, что у проигравших женщин не отмечается снижение уровня тестостерона, что характерно для любого мужчины, который продул в игру. У нас, у женщин, химический состав всегда один и тот же, выиграли мы или проиграли.
Но чувствую я себя препаршиво, а я женщина. Хотя, если верить социобиологам, это весьма спорный факт. Как-то раз я из мести расплавила всех игрушечных солдатиков Кена на батарее, а девочки, предположительно, на такое не способны. Сейчас же у меня такое чувство, будто из меня, как из шарика, выпустили весь воздух, и совсем нет радости победы, что бы там ни говорил автомат. А посмотрите на Сук Хи — вообще-то она тоже ведет себя не как великий победитель.
— Тем более тебе надо в больницу. Пойдем. Я помогу.
Я потянула Сук Хи за рукав, но она показалась мне грузной и обессилевшей.
— Наш мир практически не существует, — сказала она. — Не важно, что мы будем теперь делать.
— Нет, еще как важно! По твоим словам, так мы прямо какая-то группа-однодневка: покрасовались на сцене с одним хитом и канули в лету. Будущее есть, Сук Хи.
— Может, для тебя и есть. А я уже качусь вниз по склону.
— Откуда ты знаешь?
— Кончай препираться, — прошептала она. — Ты такая надоеда. То, что только что случилось, настоящее. Помни об этом, что бы ни произошло потом. Ладно? Не забывай меня, Сун. Я не забыла о мире, поэтому ты не должна меня забывать.
— Сук Хи! Эй! — Я встряхнула ее, чтобы не дать заснуть. — Тебе нельзя спать! У тебя же голова ранена.
— Что-то мне нехорошо, — сказала она. — Не могу вспомнить, что я собиралась делать. Возможно, тебе придется самой найти тень, без меня.
Затем она рухнула на пол.
СТОЙКИЕ ОЛОВЯННЫЕ СОЛДАТИКИ
Цитадель Атлантиса внешне не имела ничего общего с замком. Если воткнуть розового фламинго перед входом в палатку «Л.Л. Бин» и назвать себя графом Дракулой, это еще не значит, что вы действительно Дракула. Снаружи Цитадель больше всего смахивала на площадку для игры в гольф — чертовски большое поле с маленькими дымоходами и вентиляционными дырами, торчащими там и сям, и парочкой деловито работающих челюстями кроликов, которых здесь держали, чтобы не дать траве разрастаться. Воображение подсовывает и более мрачные ассоциации, нашептывая в ухо слова «концентрационный лагерь», но если бы вы получили возможность хоть одним глазком взглянуть на то, что находится внутри, то, возможно, отнеслись бы к подобному сравнению серьезнее. Менискус не имел ни малейшего представления, что находится внутри, и он боялся. Оставив все позади, он бы, возможно, и почувствовал себя глубоко взволнованным при одной только мысли побывать в настоящей Цитадели, если бы события прошедших двадцати четырех часов окончательно его не вымотали.
Почти рассвело, то был час буйства природы, когда морской ветер притупляет вонь мусора и относит прочь гул ближайшей автострады. Менискус стоял в тени садового домика с инструментами на южной оконечности угодий Цитадели, в окружении дюжины молодых мужчин. В возрасте от пятнадцати до двадцати двух лет, разного цвета кожи: словно герои фильма о путешествиях сошли с экрана и стояли перед ним — день в Африке, поездка к северу Испании и выходные в Амстердаме — пестрое собрание генов, но у всех имелось кое-что общее. Кто в большей степени, кто в меньшей, но все они походили на Сияющего.
Понадобилось прибегнуть к мольбам, просьбам и угрозам, прежде чем Ральф, связная «Рыбы на велосипеде», согласилась отвезти Менискуса к месту сбора армии Карреры. По словам Ральф, Снэйк Каррера был весьма важной персоной. У Менискуса возникло такое чувство, будто он все узнает самым последним. Очевидно, Сияющий замыслил восстание давным-давно, еще когда Арни Хеншоу отказался выполнить свое обещание представить Карреру общественности и помочь ему избежать жадных ручек Шарлотты Уэст. А что касается его маленькой армии, то это семейное дело. Сияющий годами создавал свою семью, использовав «Рыбу на велосипеде» как безопасное убежище для множества своих сыновей — и благодаря поддержке множества своих дочерей и их матерей. Сама Ральф была теткой — она показала Менискусу фотографию своей круглощекой малолетней племянницы, живущей в Нью-Мексико.