Битва
Шрифт:
Я воображаю: существует причина всему этому. Не знаю, какая именно, но придется поверить, что она существует, иначе зачем вообще просыпаться каждое утро? Зачем снова и снова выбирать сознание?
Как я себя чувствую сегодня? Все приобрело резкие очертания, и от всего веет новой жизнью. Все источает смысл. Знаю, скоро я об этом забуду или умру. Это общеизвестный факт. Шестнадцать лет бывает только раз. Я прочла все книжки по этому феномену, так что я готова. Ты или адаптируешься, или взрываешься. Говоришь «ха-ха!» и взрослеешь. Странно знать, что с тобой это тоже произойдет, знать, что иронически поднятые брови и сдавленные смешки, которыми вы обмениваетесь
Впрочем, с какой стати я должна продавать душу?
Почему должна корчить из себя гостеприимную хозяйку перед культурой, которая жаждет прочитать меня до последней страницы, переварить и выплюнуть?
Разве это не та планета, где свободная воля не просто игра из семнадцати туров, как «бутылочка»?
Что ж. Молчание. Недовольное молчание или, лучше сказать, молчание разгневанное. КрайЗглу не выходила у меня из головы. Рядом с мамочкой, причитающей по поводу опущенных артиклей и переставленного герундия, прочно обосновалась КрайЗглу, выводящая наподобие греческого хора:
— В тебе так много всякого дерьма, что пора открывать собственный «Кей-Март».
К 7.30 стали подтягиваться уборщики, затем служащие, у которых рабочий день начинался в 9.30. Торжище открывается 10.00. Я жду до 10.47, потому что в общей толкучке проще скрыть наши передвижения. Я поднимаю Сук ХИ — выглядит она хуже некуда — мы выходим через заднюю дверь «Винни» и ныряем в соседнюю дверь, ведущую на кухню «Сбарроу», затем перебираемся в зал «Сбарроу», когда отворачивается парень, делающий пиццу.
— Слушай, можно мне кока-колы? — говорит Сук Хи, поэтому я покупаю ей баночку, после чего мы выходим в Торжище. Кровь больше не течет у нее из головы, но я надеюсь, что никто не станет присматриваться.
В Нью-Джерси выдался ясный и солнечный день. Сук Хи начисто забыла свой план побега. Славное утро, девочки и мальчики!
Геометрия — гиблая штука, впрочем, как и чистота, а Торжище можно обвинить в наличии и той и другой. Предполагается, что все эти арки и повороты наполнят вас чувством безопасности и оптимизмом. Цель использования белого и серых цветов так очевидна, что не стоит даже комментировать. Во всем слишком много сурового великолепия. Торжище — «Тараканий мотель», ловушка для тараканов, только вот вместо тараканов люди, — оно всасывает нас и выплевывает наружу с безжалостной регулярностью, а мы от этого в восторге. Видимый яд в форме аккуратных штабелей одежды. Роли, в которые нам надо себя впихнуть. Но все равно, сколько ни примеряй к себе чужую одежку, наша жизнь никогда не станет такой, как в рекламе.
Я включаю «Уочмэн», просто чтобы убедиться, что 10-я по-прежнему с нами. Там по-прежнему видео со мной и Алексом. Сучка.
Что ж, хотя все пошло прахом, я чувствую себя хорошо. Прямо как питающаяся падалью ворона, прыгающая по шоссе от одного сбитого животного к другому. Пусть эта дорога и была построена по каким-то иным соображениям, а не придумана, чтобы удовлетворять мою жажду ошметков кишок и мозгов, мне-то что с того? Ничто не помешает мне получить удовольствие от пиршества.
Я здесь умру. Теперь понимаю, зачем Сук Хи взяла с меня обещание. Она права. Мы не сядем в тюрьму, только не так. Басы льющейся
— Ох ты, бог мой! — доносится до меня собственный визг, в котором и следа не осталось от обычного тенора. Мой голос напоминает голос взбудораженной крохи. — Боже ты мой. Отис Реддинг.
— Что?
— «Островная бухта», «Докерс». Отис Реддинг. Пристань в бухте. Боже, что за идиотка, почему же я сразу не догадалась! Пошли, Сук Хи, шевелись!
Сломя голову мы понеслись в сторону «Верджин», напоминая парочку чокнутых цыплят.
Я просматриваю компакт-диски, как старикашка библиотекарь, длинными ногтями листающий картотеку. А вот и он, в самом дальнем углу ящичка, зарегистрированный сразу после «Джизус редкэп». Отис Реддинг, наиболее полная коллекция. Я вытаскиваю его, срываю целлофановую обертку, хватаю диск… ничего. Вдруг, под кучкой компакт-дисков, вижу круглую тень на ящичке, отделанном пластиком «формайка». Это отверстие диаметром в два дюйма, и там внутри находится какой-то предмет, испускающий едва заметное мерцание. Я засовываю в отверстие пальцы и тащу на себя панель. Все сотрясается, повсюду летают компакт-диски, я больно ударяюсь голенью, когда дерево неожиданно поддается. Слышится треск и грохот отваливающегося пластика. Ошеломленная любительница корейских прелестей на другой стороне витрины кричит и показывает в меня пальцем:
— О боже, это она, та самая!
Да, это я. Пирамидальная витрина раскрывается. Внизу я вижу его, укрытого почище какого-нибудь археологического сокровища. Сначала руль, затем блестящее крыло, затем…
— Тащи, Сук Хи! Тащи сильнее!
— О да, — сказала Сук Хи, потирая голову. — Что-то припоминаю.
Из-под раздела «Блюзовой музыки» мы вытаскиваем огромный, сияющий «Харлей-Дэвидсон», по крылу бегут слова: «Тень знает».
СО2
— Вы не можете его забрать, — тихо промолвил Менискус. Он незаметно смешался с толпой полицейских, служащих и почетных гостей, с закрытым капюшоном лицом, чуть приволакивая ногу, потому что, в конце концов, он недавно разбился в гоночной машине. Даже когда Менискус заговорил, они не обратили бы на него никакого внимания, если бы его голос не казался необыкновенно низким, к тому же он откинул с лица капюшон, когда заговорил. Облачко лазурного дыма взмыло вверх.
Доктор Бальдино увидела и побледнела.
— Гм, думаю, лучше нам обращаться вот с этим парнем крайне осторожно, — сказала она остальным. — Он высокорадиоактивный.
Менискус определил крошечную старушку как возможного лидера. Она посмотрела на доктора Бальдино и сказала:
— О какой радиоактивности может идти речь, если он прошел детекторы?
— Шарлотта, нет еще в мире таких детекторов, которые могли бы определить, что он несет в себе. Мать честная, просто взгляните на него, неужто не видите, насколько он опасен?
— Он всего лишь дым пускает, — сказала Шарлотта.
— Я опасен, — ответил Менискус. — Все эти мужчины заразятся моими вирусами. Вас беспокоила бомба, которую якобы установила «Рыба на велосипеде»? Что ж, я и есть эта бомба. Так что давайте-ка все назад и делайте, что я вам скажу, тогда для вас, возможно, все закончится более или менее хорошо. — Ух ты, как весело изображать из себя Сияющего.
Одна из охранниц просканировала Менискуса на расстоянии и раскрыла рот от удивления.
— Точно, это Y-чума. Хотя раньше в такой форме нам не встречалась.