BioShock: Восторг
Шрифт:
– Мистер Райан! – закричал он, подбежав к ним и заламывая руки. – Вы пришли! Я отправил с сотню запросов, и вот вы наконец-то здесь!
Райан нахмурился. Он не удостоил подразумевавшуюся критику ответа.
– Ну? Почему же вы позволили всему этому мусору скопиться здесь? Едва ли это в духе Великой Цепи…
– Я позволил? Не я! Он! Шеп! Я буду платить любую разумную цену за уборку мусора, но он… – Гравенштейн указал на большого человека, который вышел из «Лавки». Гордон Шеп носил широкий синий костюм, его пиджак был заметно натянут из-за крупного брюшка,
Он указал на Гравенштейна сигарой, когда подошел к ним:
– О чем этот мелкий лжец тут орет, мистер Райан?
Райан пропустил слова Шепа мимо ушей:
– Почему этот человек должен отвечать за ваш мусор, Гравенштейн?
Билл уже догадывался почему. Он вспомнил, что у Шепа здесь был разнообразный…
– Во-первых, – начал коротышка, встрепенувшись, явно стараясь не начать кричать на Райана, – здесь не все мое!
– Фи! – усмехнулся Шеп. – Докажи!
– Что-то здесь, конечно, мое, но остальное его, мистер Райан! И насчет того, что мое – он владеет единственной мусороуборочной компанией в этом районе! Он купил это предприятие два месяца назад и теперь с его помощью пытается выбить меня из бизнеса! Он берет с меня за уборку мусора в десять раз больше, чем с остальных!
Билл был поражен:
– В десять раз?
Шеп усмехнулся и стряхнул пепел с сигары на кучу мусора:
– Это рынок. У нас ведь нет никаких ограничений здесь, мистер Райан? Нет контроля над ценами! Каждый может владеть всем, что сможет купить. И управлять этим так, как ему хочется.
– Рынок не выдержит такой метод ценообразования, – заметил Билл.
– Он установил такую цену только для меня! – настаивал Гравенштейн. – Он мой конкурент в торговле! Его магазин куда больше моего, но Шепу и этого мало! Он хочет загнать в угол весь местный продуктовый бизнес. И ему хорошо известно, что если мусор будет скапливаться из-за того, что я не могу оплатить вывоз, никто не будет ничего покупать у меня! И никто не покупает!
– Видимо, вам придется наводить порядок здесь самостоятельно, – ответил Райан, пожимая плечами.
– Кто присмотрит за моим магазином, пока я буду этим заниматься? Свалочный желоб далеко! И я не должен этого делать, мистер Райан, это он должен перестать вымогать у меня деньги, пытаясь разрушить мой бизнес!
– Он должен? – задумался Райан. – Это не тот метод ведения дела, которым я восхищаюсь. Но хорошее место для торговли – цветущие джунгли: некоторые здесь выживают и становятся королями своей территории, а некоторые нет. Это закон природы! Выживает сильнейший, слабейший отсеивается, Гравенштейн! Я советую вам найти способ конкурировать. Или же уйти.
– Мистер Райан, прошу, может, нам все-таки нужна общественная служба уборки мусора?
Райан поднял брови:
– Общественная! Похоже на слова Рузвельта или Сталина! Обратитесь к кому-нибудь из конкурентов Шепа!
– Они не будут убираться здесь, мистер Райан, этот
– Прекратите ныть, Гравенштейн! Мы не ограничиваем цены здесь! Мы не регулируем их! Мы не говорим кому и что можно покупать!
– Слышал, Гравенштейн? – глумился Шеп. – Добро пожаловать в реальный мир бизнеса!
– Прошу вас, мистер Райан, – сказал Гравенштейн, сжав кулаки, – когда я приехал сюда, говорили, что у меня появится возможность расширить свое дело, развиваться, жить в месте, где нет налогов. Я отдал все, чтобы попасть сюда! Куда я пойду, если он выгонит меня? Куда мне деваться? Куда мне деваться!
Мышца на лице Райана дернулась, он сощурился, глядя на Гравенштейна. Его голос стал закаленной сталью:
– Разбирайтесь с этим, как подобает мужчине, Гравенштейн, а не хнычьте как младенец!
Гравенштейн стоял перед ними, беспомощно дрожа, бледный от ярости, он побежал назад в магазин. Сердцем Билл был на его стороне. Но Райан ведь прав, не так ли? Рынок должен оставаться нерегулируемым. И все же «хищники» создавали изрядное количество проблем в городе…
– Скажите, Райан, – проговорил Шеп, – как насчет зайти в мой офис и пропустить по стаканчику, ну?
– Я думаю, нет, Шеп, – проворчал Райан, отворачиваясь, – пойдем, Билл.
Они зашагали вперед, и Райан заговорил:
– Этот Шеп одиозная личность. Не многим лучше мафиози. Но рынок должен быть свободным. И если необходимо разбить несколько яиц для этого омлета, что ж…
Позади них раздался крик. Вопль ужаса.
Билл и Райан обернулись, тут же увидев Гравенштейна, который дрожащими руками наводил пистолет на Шепа, стоя посреди прохода и крича:
– Я разберусь с этим, как подобает мужчине, точно!
– Нет! – заорал Шеп, пятясь и спотыкаясь; сигара выпала из его рта.
Гравенштейн выстрелил дважды. Шеп взвизгнул, прижимая руки к груди, дергаясь при каждом попадании, а потом упал, словно какой-то пакет из бакалейной лавки, оброненный на мостовую.
– Черт подери! – проворчал Райан. – Вот это уже против правил! Я вызову констебля!
Но это не понадобилось. На глазах у Билла Гравенштейн поднес пистолет к виску и спустил курок.
Офис Софии Лэмб.
1950
София Лэмб положила блокнот на колени, подготовила ручку и сказала:
– Расскажи мне об этом чувстве, о том, каково это быть в ловушке, Марджи…
– Я могу выбраться из этого города только одним способом, док, – ответила женщина ровным голосом, – убив себя.
Марджи сидела на кушетке, кусая костяшки пальцев. Она была стройной, длинноногой шатенкой в простом синем платье, изношенных белых балетках и шляпке из потертого синего бархата. Красный лак на ее ногтях облез, стал неоднородным. У Марджи было миловидное лицо с редкими веснушками и огромными карими глазами. Ее живот немного впирал вперед, выдавая беременность.