BioShock: Восторг

Ширли Джон

– Это вы так говорите. Но что если меня уволят из-за этого? Просто выкинут! У меня нет работы! И что тогда? «Вы не можете покинуть Восторг!» Вы… не можете покинуть! Даже вы, док! Думаете, он позволит вам уехать, если вы захотите? А вот нет.

– Ох, что ж я… – ее голос затих. Она никогда особо не задумывалась об отъезде из Восторга. Ей виделось столько возможностей здесь. Но что если она попробует выбраться? Что сделает Райан? Она боялась узнать ответ. – Я... в одной лодке с вами, так сказать, мистер Глидден, – женщина улыбнулась, – или под той

же лодкой.

Он скрестил руки на груди и покачал головой, не собираясь больше ничего говорить.

Она записала: «Для пациентов типично недоверие к Райану и чувство отчужденности. Социальная клаустрофобия у некоторых достигла точки кипения. Финансовое положение – ключевой фактор. Чем выше доходы, тем меньше беспокойство…»

Она подчеркнула «чем выше доходы» и сказала:

– Вы можете идти, мистер Глидден. Спасибо, что пришли.

София проследила за тем, как он стремительно вышел из кабинета, после подошла к столу, отперла ящик и достала свой журнал. Она предпочитала его аудио-дневникам. Женщина села и записала:

«Если этот эксперимент Восторга провалится, а я подозреваю, что так и будет, другой социальный эксперимент может быть проведен в этой странной подводной теплице. Те же условия, которые делают Восторг взрывоопасным: его закрытость от внешнего мира, несправедливость – могут стать источниками для коренной социальной трансформации. Если рассмотреть… Опасно просто обдумывать такой эксперимент, но… Я не должна позволить этому журналу попасть в руки Салливана».

София отложила ручку и задумалась над тем, насколько это рискованно. Политика. Власть… Идея, которая становилась идеей фикс. Возможно, это было полным безумием.

Но безумие или нет, оно росло в ней как ребенок все то время, что она была в Восторге. В ней тихо зрело понимание того, что Восторг, уничтожающий таких людей, как Глидден, может и спасти их. Если будет возглавлен новым лидером.

Она могла бы изменить направление Восторга изнутри.

Опасные мысли. Но эта идея не оставит ее. Она уже жила сама по себе…

Насосная станция 5

1950

Билл МакДонаг переключал дренажный насос 71, чтобы откачать воду из изолированных, вентиляционных пространств в стенах «Зала русалки», когда Эндрю Райан вошел в помещение пятой станции. Гений-визионер Восторга улыбался, но выглядел немного отстраненным, отвлеченным.

– Билл, не хочешь провести со мной быструю пешую инспекцию, раз уж мы рядом с «Маленьким Эдемом»? Или у тебя тут какая-то чрезвычайная ситуация?

– Ничего чрезвычайного, мистер Райан. Просто подгоняю кое-что, все уже сделано.

Вскоре они оказались в толпе на площади «Маленького Эдема», прогуливаясь перед гостеприимным фасадом отеля «Жемчужина». Люди проходили мимо: парочки – под руку, покупатели – нагруженные сумками. Райан казался довольным этим свидетельством процветания торговли. Некоторые покупатели застенчиво кивали ему, одна почтенного вида женщина попросила автограф, который он терпеливо дал, прежде чем поспешить дальше.

– Вас что-то здесь беспокоит, мистер

Райан? – спросил Билл, когда они оказались возле жилого комплекса площади Гедеона.

– Говорят о какой-то протечке химикатов, есть жалобы из магазина в этом районе, и я подумал, что можно разделаться с этими проблемами разом. Меня не особо волнуют жалобы, но я хотел бы знать, что происходит, да и пока свободное время есть…

Они вышли на угол, где все было покрыто химическим веществом, вытекавшим из шва в переборке. Это густое, черно-зеленое нечто пахло нефтью и растворителем.

– Вот оно. Билл, ты знал об этом?

– Да, сэр. Потому я и регулировал вентили на пятой станции. Пытался сократить слив, чтобы уменьшить токсическое переполнение. Там, выше по течению, или просто выше, как угодно можно сказать, находится завод, много вывесок и всего такого. Его владелец Август Синклер, насколько я помню. Они там используют много химикатов и избавляются от них через систему слива. А это разъедает трубы, и растворитель находит свой путь на тротуар. И, что хуже, остатки оказываются в океане, вблизи Восторга, я проверял. Эти химикаты заражают рыбу. В конце концов, мы можем начать есть всю эту отраву вместе с морепродуктами.

Райан смотрел на него, изогнув бровь:

– Билл, звучишь как нелепый паникер! Океан огромен. У нас просто нет физической возможности загрязнить его. Все разбавляется.

– Есть такое, сэр, но некоторые вещества накапливаются с течениями и водоворотами, если соберется критическая масса…

– Билл, забудь. У нас достаточно проблем прямо здесь, внутри Восторга. Придется заменить эти трубы на что-нибудь покрепче, и заставить Августа оплатить это…

Билл попытался еще раз:

– Я просто подумал, что будет лучше, если он начнет использовать не столь токсичные химикаты. Это возможно, я считаю, если…

Райан тихо рассмеялся:

– Билл! Послушай себя! Дальше ты предложишь мне регулировать сброс промышленных отходов? Разве старый Уилл Кларк в Монтане создал пустырь вокруг своих шахт и нефтеперерабатывающих заводов и заставил кого-то страдать? – он кашлянул, словно что-то вспоминая. – Ну, ладно. Кого-то, возможно, да. Но мир коммерции не знает покоя. Он как голодный ребенок, который растет и никогда не вырастает, становится великаном, Билл, и люди должны либо отступить с его пути, либо быть раздавлены его сапогами-скороходами! Ох, я позабочусь о дренажных трубах понадежнее для фабрик, чтобы такого бардака на тротуаре больше не было. «Райан Индастриз» выставит счет Восторгу, Восторг – фабрике. Пойдем отсюда, Билл. Ага! Здесь вторая проблема…

Они подошли к «Продуктовому магазину Гравенштейна» на площади «Маленького Эдема», через «улицу», чуть ближе к широкому проходу, высилось здание покрупнее с вывеской «Лавка Шепа».

Зловонный мусор всех сортов кучами разрастался в канаве вокруг «Продуктового магазина Гравенштейна». Билл покачал головой, рассматривая все мыслимые виды отходов, многие из которых гнили. Особенно остро чувствовался запах рыбьих голов. «Лавка Шепа» же, напротив, блестела чистотой. Когда они подошли к «Продуктовому», оттуда выскочил маленький человек в фартуке бакалейщика. У него было худое лицо, большие уши, кудрявые каштановые волосы, взволнованные карие глаза.