Билеты в один конец

Доронина Слава

Ну вот как? Как можно доверяться этим козлам? Если только использовать их, как и они используют нас. Но, чтобы стать способной на это, я потрачу годы. Придется внутри всю себя перекроить, прежде чем превращусь в ничего не чувствующую стерву.

Усталость все-таки берет свое, и я засыпаю. Правда, ненадолго. Рано утром будит резкий толчок, и заснуть больше не получается. Зато мой сосед, кажется, даже положение не менял за всю ночь. Как вырубился, так и спит крепким сном.

Преодолев желание потрогать Алексея, чтобы проверить, теплый ли, я накидываю куртку и тихо выхожу

из купе. Смотрю, когда ближайшая остановка надолго. Надо будет прогуляться, попить кофе и, возможно, купить какую-нибудь книгу. Я умываюсь, чищу зубы, звоню Елене Николаевне узнать, как дочь, и, наконец, отваживаюсь прочитать сообщения от мужа.

Будь моя воля, совсем выключила бы телефон, но, чтобы оставаться на связи со свекровью, я лишь перевела его в беззвучный режим – на случай, если Алисе станет хуже.

Пробегаюсь глазами по строчкам, и первый порыв – заблокировать мужа. Неужели я столько лет с законченным кретином жила? Противно от самой себя становится. Какая наивная дура! Хотя ругать уже бессмысленно. Хотелось верить в сказку, хотелось свою крепкую любящую семью. Это ведь нормальное желание для влюбленной женщины. А я очень любила Толю. Кроме него никого не видела.

Перечитываю его сообщения еще раз. Сначала он пишет о любви, а потом, не получив ответа, винит во всех бедах меня. В конце заявляет, что попробует взять отпуск и приехать к нам.

Поезд делает остановку. Я затемняю экран, прошмыгиваю за деньгами в купе и иду на перрон. Хочу кофе. Крепкий. И что-нибудь сытное. Больше никакого алкоголя и слез. Хотя чувство вины буквально грызет изнутри.

Может, я ошибаюсь и нужно простить, попытаться сохранить семью? Хотя бы ради Алисы… Если, конечно, есть что сохранять. На этот счет у меня большие сомнения. Сначала унизить, изменить, а потом клясться в любви…

Мерзко!

Купив кофе и сэндвич, я чуть ли не мычу от удовольствия. Это так вкусно! Или я очень голодная. Возвращаюсь за добавкой, и пока ее готовят, вспоминаю об Алексее. Следующая длительная остановка аж через три часа, а я не обнищаю, потратив еще сто пятьдесят рублей. Беру сэндвич и для своего попутчика. Уже собираюсь отойти, и в следующую секунду из рук внезапно вырывают кошелек. При этом толкают так, что я падаю на асфальт.

Вспышки боли пронзают локти и ладони. В коленях пульсирует. Все произошло так быстро. Крики. Суета. Кто-то бросается вслед за воришкой. Мне помогают подняться. Продавщица сует в мои окровавленные руки сэндвичи и, тараторя, просит отойти, не распугивать ей покупателей.

– Да что вы, глаза разуйте! Не видите, девушке помощь нужна! У нее только что деньги украли!

Шок постепенно отпускает. Я отхожу от прилавка, смотрю на сэндвичи в руках и начинаю смеяться. Хотя больше похоже на истерику. Что еще должно произойти, чтобы я наконец оказалась уже на самом дне?

– Тань! – слышится рядом знакомый голос. – Ты как?

Я смотрю на своего запыхавшегося попутчика, ничего не понимая. Взгляд цепляется за растрепанные светлые волосы, татуировки на предплечьях и футболку, явно надетую наспех. В руках у Алексея мой кошелек. Как разрисованный здесь оказался? Он

же спал.

Не говоря ни слова, он обнимает меня за талию и ведет обратно в вагон.

В купе окончательно прихожу в себя. Руки саднят, колено ноет, но зато сердце, кажется, успокоилось, как и мысли.

– Спасибо.

Судя по всему, Алексей был неподалеку, когда воришка решил на мне нажиться. Благодаря его реакции остались хотя бы документы.

– Деньги он на бегу вытащил, а кошелек бросил, – говорит Алексей. – Ты как? Дай погляжу.

– Сэндвичи. – Я кладу их на стол. – Один тебе.

Он садится рядом, осматривает мои руки.

– Надо обработать. Сиди. Я сейчас.

Через пять минут Алексей возвращается с аптечкой. Антисептик, бинты – его движения уверенные и четкие, будто он проделывал это не раз.

– Иголки, говоришь, с собой? Доставай, быстренько тебя заштопаем, – шутит он, щедро поливая мои ладони перекисью.

Я шиплю и дергаюсь от боли.

– Ну все-все. Уже закончил. – Алексей поднимает голову и улыбается.

Его взгляд скользит по моим губам, а мой – опускается к его татуировкам, затем поднимается к лицу, легкой небритости… Все это никак не вяжется с образом человека, которого волнуют чужие переживания. Но Алексея волнуют, он заботится обо мне. И пришел на выручку. Правда, это ничего не значит.

Однако от мысли, что я могла бы узнать, каково это – когда целует другой мужчина, пульс ускоряется.

А следом внутри с треском ломается ледяная броня, которую я носила весь вчерашний день. Принципы, традиции, мораль… Что, если пойти против них и поддаться искушению?.. Видимо, шок дает о себе знать.

Кто делает первый шаг, не улавливаю. Может, Алексей. Может, я. Или это просто случайность, невидимая сила, что тянет нас друг к другу? Губы соприкасаются. Поцелуй осторожный, словно мы оба не до конца уверены, что делаем. Через мгновение он становится глубже. Тепло губ, сильные руки, обнимающие за талию завладевают всеми моими мыслями.

По-хорошему, нужно остановиться. Это неправильно. Глупо. Но я не могу. Запах чужого мужчины, смесь табака и терпкого парфюма, окутывает, заставляя забыть о реальности. Я больше не думаю и не анализирую, а просто отдаюсь моменту и наслаждаюсь… свободой.

8 глава

Влад

– Все-все, Снежок, – первым прерываю я поцелуй в тот самый момент, когда сам словил кураж. И еще какой. – Не слишком откровенно для той, у кого муж – единственный мужчина?

Расфокусированный взгляд напротив мгновенно проясняется.

Задел, да. Специально.

Вообще, забить бы на все, но Таня едва отошла от шока, а мои руки уже на ее упругой заднице. Без понятия, когда успел сгрести недотрожку в охапку и усадить на себя. Хотя она и не сопротивлялась. Трахнуть бы ее. Только что-то останавливает. Не хочу, чтобы потом пожалела. Очнется – и будет себя во всем винить. Знаем, проходили.

– Я чувствую себя ребенком, у которого отобрали вкусную конфету, – сбивчиво дыша, произносит Снежок и возмущенно ударяет меня в грудь.