Бездна

Биндж Николас

— Свободу? Когда кто-нибудь когда-нибудь был по-настоящему свободен? Вы все одинаковые глупцы. Мы сделали мир лучше. Посмотрите на достижения последних ста лет — промышленность, глобализация, современная медицина, интернет. Всё это держится на нас. Держится на том ! — Он указывает вверх — на существо за спиной Джо. — Человеческая раса сделала за последние сто лет больше прогресса, чем за предыдущие сто тысяч.

Джо сглатывает.

— Может, прогресс переоценён.

Гиббонс-Рэш презрительно фыркает.

—

Какое тупоумное заявление. Без сущности рухнут все структуры капитализма.

— Хорошо.

— Хорошо? Хорошо?! На ней держится вся наша цивилизация! Убери её — и что, по-твоему, произойдёт? Хаос. Банки рухнут. Деньги обесценятся. Цепочки поставок. Логистика. Что, думаешь, вернёшься к натуральному хозяйству? Места нет. Людей слишком много. Ты убьёшь миллионы.

— Я… — Джо качает головой. Может, это правда?

Вернуть всё к нормальному , — шепчет Хильда у него в голове. Это не то, что это делает.

Гиббонс-Рэш улыбается.

— Теперь ты начинаешь понимать. Нельзя просто выбросить общество, потому что оно тебе не нравится. Это по-детски. Это эгоистично.

Джо хмурится — слово застревает в голове.

Эгоистично.

Возможно, тот прав.

Возможно, уничтожение существа и правда ввергнет мир в тёмные века: люди будут выживать в грязи, сражаясь с голодом и страданием. И всё же — есть что-то в том, что семья, поработившая весь человеческий род ради бессмертия, называет его эгоистом, — что трёт не так.

Потому что какова альтернатива?

— Иди сюда, мальчик, — говорит Гиббонс-Рэш, шагая к нему. — Положи оружие. Может быть, ты даже мог бы присоединиться к нам в вечности.

Фраза заставляет Джо расхохотаться. Он окидывает взглядом ряд чистокровных белых аристократов — и почему-то не представляет себя в их числе.

Нет — он дал обещание, пусть и не понимая его до конца, и не даст безумному оккультному евгенику переубедить его.

Он позволяет Гиббонс-Рэшу сделать ещё один шаг — и единым стремительным движением поднимает пистолет и стреляет прямо ему в голову.

Вся комната замирает.

Но Джо уже бежит.

Под первым пригибается, второго сметает с ног — оба слишком потрясены гибелью патриарха, чтобы среагировать. Третий хватает его левую руку как тиски, — но Джо разворачивается и всаживает пулю прямо ему в грудь.

Хватка слабеет, и он уже в нескольких метрах от пульсирующей пасти существа — когда лающая собака прыгает ему на спину и вцепляется зубами в плечо.

— Чёрт! — кричит он и спотыкается — теряет ход.

Он пытается выстрелить через плечо — пистолет щёлкает впустую.

Патроны кончились.

Он скручивается — переворачивается, — но собака слишком сильна, слишком яростна. Снова вцепляется, и кровь течёт по спине.

Но уже слишком поздно.

Щупальца уже в движении — притянутые

к нему так же, как он был притянут к существу. Одно хватает собаку и срывает её — вместе с куском плеча. Он кричит. Успевает обернуться — и видит: собака летит через весь зал, как тряпичная кукла.

Другое щупальце обвивает его тело — плотно, поднимая вверх.

К чёрной дыре разверстой пасти.

Оно сжимает — Джо не может дышать.

Но он больше не нуждается в дыхании.

Потому что в третий раз за этот день его поглощают живым.

ВНУТРИ ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 3 СЕКУНДЫ

За три минуты до того, как зазвенит будильник, Джо снова открывает глаза. Солнечный свет слабо мерцает сквозь шторы, заливая комнату мягким теплом. Он тянется, как каждое утро, и выключает будильник прежде, чем тот успевает зазвонить. Сам не вполне понимает, зачем его ставит, — но рутина приносит покой; в повторении есть безопасность.

Только сегодня утром — всё иначе. Он поднимается с постели — игнорирует одобрительный пинг трекера сна. Не идёт к зеркалу, как делал это каждый день последние двадцать семь лет. Не чистит зубы.

Идёт к компьютеру и включает его.

Времени очень мало на то, что нужно сделать, — и разрыв в привычке уже сигнализирует существу: что-то изменилось. Он не вполне понимает, насколько хорошо оно осознаёт ситуацию — насколько WellBot является его отражением, а насколько — порождением Гиббонс-Рэша. Но он уже ощущает: оно на него реагирует.

Компьютер загружается, и Джо в тишине имеет краткий миг, чтобы подумать о том, что сказал Гиббонс-Рэш.

Он знает: это правда — знает каждой клеткой.

Может ли он? Может ли по-настоящему уничтожить цивилизацию в том виде, в каком она существует? Имеет ли он на это право?

Он просто человек, один-одинёшенек в мире, пытающийся найти хоть какой-то смысл.

Только он больше не просто Джо в настоящем — внутри единого тела гудят все возможные будущие Джо. И если сосредоточиться, он может видеть их всех. Каждый — чуть другой, но путь в конечном счёте один и тот же: лишённый всякой человеческой связи, замкнутый в ящике, усмирённый тщательно подобранным контентом, призванным не вызывать, а убаюкивать, не будить, а загонять: продуктивность, продуктивность, продуктивность.

Неизбежный конец всей планеты.

Живой — но не живущий.

Без неожиданностей. Без восхищения. Без радости.

Довольный, опустевший, одинокий.

Одиночная камера человеческой расы.

Джо возьмёт сто лет голода и страдания за это.

Экран оживает.

Доброе утро, Джозеф. Это WellBot с ежедневной проверкой вашего самочувствия. Как вы спали прошлой ночью?

Дрожащие руки замирают над потёртыми клавишами. Пот собирается на шее, под рубашкой. Взвешивая каждое слово с хирургической точностью, он печатает.