Без взаимности
Шрифт:
Отбросив глупую мысль в сторону, я поворачиваюсь к Эмме. Та играет с Ники — пытается сделать так, чтобы он схватил ее за палец, но малыш не хочет. Сев рядом с ней, я улыбаюсь ему, и он тут же смотрит на меня.
Его голубые глаза совсем как у его папы. Я машу ему пальцем.
— Привет, Ники. Я Лейла, — мальчик ерзает и пускает слюну. — Мне нравится твой жилет. Он фиолетовый, — я улыбаюсь, и в ответ он расплывается в беззубой улыбке. — А ты знаешь, что фиолетовый цвет — мой любимый? Я его обожаю. Смотри! — я показываю на свою шубу, и он послушно смотрит, по-прежнему пожевывая кулачок. — Я тоже надела фиолетовый, хоть и другого
Ники хихикает, будто понимает. Усмехнувшись, я снова машу пальцем, на этот раз близко от его носика пуговкой. Малыш тут же хватает меня за палец своей мокрой ладошкой и сияет от восторга.
Я делаю губами «О», и он повторяет за мной, и ниточка слюны спускается ему на подбородок.
— Ты меня поймал!
— Почему он меня не схватил за палец? — шепотом спрашивает Эмма.
— Потому что я гораздо круче тебя.
Мы обе встаем, но я не спешу поднять взгляд и задерживаюсь им на ботинках Томаса. Такие же — черные с серой подошвой — были на нем и в тот вечер. Носками они повернуты сейчас в сторону бордовых сапог Хэдли на низком каблуке, а ее смотрят на дверь. Я вспоминаю носки нашей с Томасом обуви, показывающих друг на друга.
А в том, что их стопы указывают в разные стороны, я вижу нечто неправильное. Это вызывает у меня плохое предчувствие.
Кожу головы, шею и позвоночник горячо покалывает. Я знаю, Томас смотрит на меня сейчас своими великолепными глазами. Внутренне сжавшись, я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом. На миллисекунду между нами устанавливается связь, и я тут же все понимаю. Понимаю, что скрывается в глубине его глаз. Понимаю резкость его черт, мне становится ясен каждый момент поджатых губ и пульсирующих вен.
Я понимаю все. Почему он не выглядит самым счастливым на свете.
До меня даже доходит смысл стихов Томаса. «Анестезия» — про одиночество, разбитое сердце и безответную любовь. Эти стихи про него, про меня и про таких людей, как мы.
От этого ужасающего понимания мое сердце колотится быстрей.
И в этот момент Ники что-то бормочет и хнычет. Его пухлые щечки подрагивают, когда он засовывает в рот свои пальчики. Печаль этого малыша причиняет мне боль, хотя я познакомилась с ним всего несколько минут назад.
Эмма смотрит вниз и хмурится.
— Ой, нет, ему, наверное, нужно к мамочке.
Готова поклясться, что Хэдли вздрогнула. Что происходит?
Томас тоже это замечает и больше не может стоять спокойно. Поставив кружку на стойку, он наклоняется и берет Ники на руки. Прижимает его к груди и, поддерживая головку, начинает укачивать. Его движения ловкие и опытные.
— Думаю, нам пора. Тем более уже время кормить Ники, — говорит Томас.
Мы прощаемся, и Томас с Хэдли уходят. Пока Эмма заказывает кофе, я наблюдаю, как на расстоянии друг от друга они идут по Альберт-стрит. Томас толкает впереди себя коляску, а Хэдли кутается в пальто и постоянно убирает светлые волосы за уши. Когда поскальзывается на ледяной корке, Томас подается в ее сторону, чтобы поддержать, но в последнюю секунду она уворачивается и выпрямляется. Хэдли продолжает идти, будто ничего не произошло, а Томас остается чуть позади.
С замиранием сердца я понимаю, что Томас похож на меня. Он безответно влюбленный.
В течение нескольких последних недель моими ночами завладел Томас. Я думала
В памяти всплывают фиолетовые цветы, стоящие на подоконнике в том странном доме, где меня оставил Калеб.
Большую часть дней я не вспоминаю об этих цветах, но сегодня не думать о них просто не могу. Не могу не думать о том, какие красивые они были и как мне не хотелось их видеть, ведь тогда я была разбита горем. Я ненавидела эти цветы за то, какие они были манящие и нежные. И прямо сейчас моя боль умножается в тысячу раз, как будто мне грустно не только за себя, но и за кого-то другого.
Томас Абрамс для меня больше не тайна. Он всего лишь безответно влюбленный мужчина. Это разрушает все додуманное о нем и разбивает мое сердце на миллионы частей. Взяв его книгу, я еще раз читаю стихотворение. Будто языком зализываю раны на его сердце и душе.
Теперь, когда я знаю тайну Томаса, влечение к нему должно исчезнуть… но нет, оно по-прежнему живо. Из-за этого мне хочется бежать, бежать, бежать, до тех пор пока я не найду его и не спрошу: «На что похоже это чувство? Ты так же одинок, как и я? Потерян и разозлен? Ты такой же сумасшедший, как я?».
Мука, гнев, любопытство, боль от разбитого сердца… все это выплескивается из меня на лист бумаги. Мои дрожащие пальцы порхают над ним, пока я пишу свое первое в жизни стихотворение.
Для Томаса.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Бард
Любовь пугает. Она всесильна, внушает благоговейный ужас и меняет жизнь. Для такого человека, как я, все это слишком. Я видел ее, верил в нее, но чувствовать любовь никогда не хотел.
А в момент, когда увидел эту девушку, все перестало иметь значение: о чем я думал и чего якобы хотел. Я влюбился в нее с первого взгляда.
В Хэдли.
Она просто шла по коридору и в обеих руках несла какие-то книги, а ее светлые с медовым оттенком волосы развевались от быстрой ходьбы. Шла она нахмурившись, поэтому мне захотелось провести пальцем по ее лбу и разгладить морщинки. В Хэдли было что-то такое, имеющее со мной связь и обращавшееся ко мне напрямую. Может, ее походка — она съежилась и будто укуталась во что-то невидимое. Или приоткрытые от напряженного дыхания губы. Что бы то ни было, оно взывало ко мне, к чему-то, живущему внутри, о чем я даже не знал, — возможно, к инстинктивному желанию ее защитить. Хэдли прошла мимо, не удостоив меня даже взглядом и не зная, что одной лишь морщинкой на лбу изменила мой мир.
Спустя годы мои чувства остались прежними. Я вижу множество морщин на ее лбу и опущенные уголки губ и хочу уничтожить причину ее несчастий.
Проблема в том, что причина — это я.
И на ее красивом лице появилось еще больше морщин. Они немного смягчаются, когда Хэдли молча слушает, что ей говорит Грейс, жена Джейка, но от натянутой улыбки тут же появляются снова.
Хэдли похудела, сияние кожи потускнело, а темные круги под глазами придают ей затравленный вид. Глядя на эти внешние признаки истощения, я чувствую себя беспомощным и злобным — на себя или на мир, не могу четко сформулировать.