Без лица
Шрифт:
Когда Фотограф расталкивает его, остальная часть конвоя уже исчезла. Их автомобиль остановился на поляне, и шофер стоит рядом, покуривая биди. Пран выбирается из машины, распрямляя сведенные судорогой ноги. Перед автомобилем дорога — и без того уже узкая, разъезженная колея — иссякает, упираясь в ничто. Он вглядывается в зеленую темноту. Густой, дышащий мир. Фотограф пренебрежительно смотрит на эту картину, водрузив очки на переносицу.
— Идем, — говорит он, и Пран замечает под деревьями крестьянина, тощего и темного, который приветствует их.
Он поднимает различные футляры с фотографическим оборудованием и уравновешивает у себя на голове, показывая жестами, что нужно следовать за ним в темноту. Фотограф немедленно снимает с плеча винтовку и выставляет перед собой,
В свете масляного фонаря они пробираются по высохшему руслу ручья. Примерно через полчаса, как раз когда Фотограф начинает хрипеть и вытирать лоб рукавом, запах готовящейся еды перекрывает терпкие запахи леса, и они прибывают на новую опушку.
Люди в набедренных повязках расселись вокруг огня, черпая рис и жидкий дал с больших стальных блюд. У них плотная и темная кожа. Люди из племени. Пара женщин присела на корточки поодаль, их уши, щиколотки, руки и носы оттянуты под тяжестью серебра; они оттирают кастрюли и шепчутся друг с другом. Желтоватые белки глаз постреливают по сторонам, затем, с безличным любопытством, останавливаются на вновь прибывших. Женщины натягивают паллу своих сари на голову и снова смотрят в сторону, смиренно сосредоточившись на земле. Фотограф начинает раздавать указания, и мужчины неспешно встают, чтобы выполнить их.
За ними видны две большие кучи, укрытые ветками. Обойдя костер, Пран идет по направлению к ним, и его встречает богатый, глубокий, резкий звук. Рык. Пран оказался лицом к лицу с парой тигров в клетках. Они лениво смотрят на него, высунув языки, и влажные их глаза, кажется, едва отмечают его присутствие. Он поворачивается к Фотографу за объяснениями. Все ухмыляются, глядя на него, будто только что удачно сострили.
— Когда ангрези приходят на охоту, — смеется Фотограф, — есть вещи, которые не стоит пускать на самотек.
Один из туземцев подтанцовывает ближе к клетке, просовывает руку через прутья и фактически поглаживает широкую бархатистую морду. Тигр трется о его руку, как кошка.
— Вы не превысили дозу? — спрашивает Фотограф. — Вам еще тащить их к мачанам [97] .
— Нет, сэр. Нет. Они как раз достаточно бодры для стрельбы. В любом случае, эти иностранцы не поймут разницы.
— И то правда, — хмыкает Фотограф и устраивается поудобнее, чтобы ждать.
На некотором расстоянии от них, в глубине леса, основная часть охотников занята легким ужином. Корзины с едой. Ведерки для охлаждения вина. Складные столы распакованы и застелены белыми скатертями. Принц Фироз расхаживает среди иностранцев и выглядит в большей степени иностранцем, чем его гости. Он не может успокоиться. Время от времени он бросает взгляд на пьяного майора, который блуждает вокруг стоящих автомобилей с куриной ножкой и фляжкой в руках, верхняя часть его тела совершает непроизвольные резкие движения. Неужели? — да, похоже, что он говорит сам с собой. Жан-Лу легко с ним справится. Если после этого идиотского случая с порнографическим фильмом майор не составит правильную рекомендацию, значит, его нужно будет убедить. Берч притащил целую гору оборудования и в этот момент, вероятно, устраивается в подходящем месте. Все должно быть хорошо. Если только этот ненавистный брат не сказал правду. Если только, боже упаси, он не сумел загнать один из своих недоразвитых сперматозоидов достаточно глубоко в одну из жен, чтобы оплодотворить ее. Фироз считает, что это невозможно. И все же… и все же кое-какие сообщения его источников в зенане вызывают тревогу. Черт. Лучше бы он выбрал другую шляпу. В этой есть что-то такое индийское. Черт.
97
Мачан — искусственное возвышение (над
Диван тоже думает о фотографии. Он не доверяет Фотографу, которому пришлось напомнить о том, что работать предстоит в темноте. Как твоя машина будет видеть? Ох, он об этом не подумал. Конечно, если бы этот полоумный сделал хороший снимок в первый же раз, ничего этого не понадобилось бы. И майор, похоже, не в себе. Может быть, болен? Наваб-сахиб тоже повел себя странно. Как только они выгрузились из машин, он бочком-бочком подошел к леди Брэддок и сделал очень непристойную вещь. Эдак потерся об нее. Разумеется, у всех хватило такта сделать вид, что они ничего не заметили, но сэр Уиндэм, похоже, сердится. Его жена, добрая английская леди, должна была суметь остановить наваба и не позволять ему ласкать ей грудь — даже если он выше ее по статусу.
Сигнал дан, и вся компания перемещается на слонов, чтобы проехать последние несколько миль до охотничьих угодий. Трава превращается в лес, и отряд спешивается, чтобы еще немного пройти к тому месту, где, по мнению королевского егеря, вероятность приманить тигра наиболее высока. Сам егерь, древний слуга с экстравагантно завитыми усами, возглавляет группу. Под хрупкой кромкой берега пролегает сухое русло реки. Только один рукав в излучине все еще наполнен довольно свежей водой. Здесь неровным полукругом на деревьях укреплены деревянные мачаны. Это большие и прочные платформы, лежащие на нижних ветках. Они оснащены табуретами и постельными принадлежностями.
— Никто, — кричит наваб, впервые за несколько часов вразумительно, — никто не должен терпеть лишения, будучи гостем владыки Фатехпура!
Слышны жидкие аплодисменты.
— Пожалуй, подходящее место для тигра. — Визи обращается к дивану со сведущей ухмылкой человека, которому в свое время доводилось стрелять по большим кошкам.
Диван вежливо соглашается. К сожалению, он не может выразить достаточный охотничий энтузиазм — по большей части потому, что уже знает, что случится. Примерно через пару часов после полуночи сэр Уиндэм уложит крупного самца, который чудесным образом окажется на два дюйма длиннее, чем тигр, которого застрелил его предшественник три года назад. Если все пойдет точно по плану, кто-то из оставшихся англичан возьмет второго. Такая степень предопределенности может разочаровать кого-то из гостей. Тем не менее их хозяева придерживаются той точки зрения, что политика требует от спортивной честности определенных жертв. Прежде всего, сэр Уиндэм должен ассоциировать Фатехпур с успехом. Даже в отсутствие столь предопределяющего замысла некий недостаток спонтанности был бы неизбежен: последний по-настоящему дикий тигр был застрелен здесь в 1898 году, и в последние годы семья правителей импортировала животных из Ассама, где они водились в избытке.
Три тонконогих теленка привязаны в стратегических позициях вокруг водоема. Егери делают длинные ножевые надрезы на их спинах, достаточно глубокие для того, чтобы вызвать кровотечение. Телята скребут копытами землю и испуганно мычат, будто понимают, что теперь их запах соблазнительно разносится по лесу. К тому времени, как все охотники заняли позиции и веревки подняты наверх, наступает темнота. Все устраиваются поудобнее и начинают ждать.
Пран спит. Его будит Фотограф, который выглядит так, будто сам только что проснулся. У него хриплый и вялый голос, и выглядит он обеспокоенно.
— Поторопись! — шепчет он. — Мы опоздали.
Огонь костра превратился в кучку тлеющих красных угольков. Мужчины ушли, и тигры вместе с ними. Фотограф собирает свои вещи, а затем они оба пускаются рысью сквозь заросли. Кустарники и лианы вцепляются им в одежду, тянут за щиколотки, как дети-попрошайки. Пран не понимает, к чему такая спешка, не понимает ничего об этом спотыкающемся беге вслепую, кроме одного: все, что касается его жизни, связано сейчас воедино в этот акт, в этот марш-бросок по липкой, сопротивляющейся темноте. Эта мысль заставляет его смеяться, и он бежит, задыхаясь и хихикая, легкомысленный, истерически-беззаботный.