Бессонница
Шрифт:
На мгновение он застыл с открытым ртом, потом поднял ее на ноги и крепко обнял. Лоис тоже стиснула его изо всех сил. Она была удивительно теплой, удивительно настоящей. Ральф на секунду задумался о схожести одиночества и бессонницы — как они накапливаются глубоко внутри и сеют рознь, эти друзья отчаяния и враги любви, — а потом отбросил эти мысли и поцеловал ее.
Клото и Лахесис, стоявшие на вершине холма с тревожными и расстроенными лицами работяг, поставивших все свои рождественские премиальные на неудачника забега, теперь ринулись вниз, к тому месту, где Ральф и Лоис стояли, обнявшись и заглядывая друг другу в глаза, как влюбленные подростки. С другой стороны Барренса все громче раздавались
Клото: [С вами все в порядке?]
Ральф: [С нами все отлично. Лоис помогла мне справиться. И спасла мне жизнь.]
Лахесис: [Да. Мы видели, как она вошла. Это был очень храбрый поступок.]
А также очень странный для вас, не так ли, мистер Л., подумал Ральф. Вы видели это, вы восхищались этим, но… думаю, вы понятия не имеете, как или почему она сумела заставить себя сделать это. Думаю, для вас и вашего друга сама идея спасения кого-то должна казаться почти такой же чуждой, как понятие о любви.
Впервые Ральф ощутил нечто вроде жалости к маленьким лысым врачам и понял основной парадокс их жизней: они знали, что Краткосрочные, чье существование они были посланы обрывать, живут мощной внутренней жизнью, но они и близко не могли осмыслить реальность этой жизни, эмоции, которые движут ею, и поступки — порой благородные, а порой глупые, — возникающие в результате этих эмоций. Мистер К. и мистер Л. изучали свои Краткосрочные задания, как некоторые богатые англичане изучали карты, привезенные путешественниками викторианской эпохи [72] , которых они по большей части субсидировали, но сами оставались трусами, несмотря на все свое богатство. Своими ухоженными ногтями и мягкими пальчиками филантропы водили по рекам на бумаге, по которым им никогда не придется плавать, и по бумажным джунглям, где им никогда не суждено поохотиться. Они жили в полном страха замешательстве и воспринимали этот мир как игру воображения.
72
Викторианская эпоха — правление английской королевы Виктории — длилась с 1837 по 1901 г.
Клото и Лахесис чертили эти «карты» и использовали их довольно грубо, хотя эффективно, но не понимали ни радости риска, ни печали утраты — самое большее, на что они были способны в смысле эмоции, это ноющий страх, что Ральф и Лоис попытаются разобраться лоб в лоб с прирученным Малиновым королем ученым-химиком и их прихлопнут, как старых мух, в результате подобных усилий. Маленькие лысые врачи обладали долгими жизнями, но Ральф подозревал, что, несмотря на их яркие стрекозиные ауры, это были серые жизни. Он взглянул на их лишенные морщин, до странности детские лица из райского убежища объятий Лоис и вспомнил, как ужасно боялся их, когда впервые увидел их выходившими из дома Мэй Лочер в ночной час. С тех пор он открыл для себя, что ужас не может пережить простого знакомства, не говоря уже о знании, а теперь у него было немного и того, и другого.
Клото и Лахесис ответили ему взглядами, полными тревоги, и Ральф поймал себя на том, что у него нет ни малейшего желания
Ральф: [Да, она очень смелая, и я очень люблю ее, и думаю, мы сумеем сделать друг друга счастливыми, пока…]
Он запнулся, и Лоис напряглась в его объятиях. Со смесью облегчения и изумления он понял, что она до сих пор находилась в полусне.
[Пока что, Ральф?]
[Пока сама захочешь. Наверное, всегда есть пока, если ты — Краткосрочный, и, пожалуй, это нормально.]
Лахесис: [Что ж, тогда, наверное, до свидания.]
Ральф невольно улыбнулся, вспомнив радиопостановку «Одинокий Рейнджер», где почти каждый эпизод заканчивался одним из вариантов этой фразы. Он протянул руку Лахесису и был неприятно поражен, когда маленький человечек отпрянул от нее.
Ральф: [Подождите минутку… не будем так спешить, ребята.]
Клото, с легкой опаской: [Что-нибудь не так?]
[Да нет, пожалуй, но после того как мне врезали по башке, дали по ребрам, а потом едва не поджарили заживо, думаю, я имею право убедиться наверняка, что это в самом деле закончилось. Это так? Ваш мальчик в безопасности?]
Клото, улыбаясь с явным облегчением: [Да. Разве вы не чувствуете? Через восемнадцать лет, прямо перед своей смертью, этот мальчик спасет жизнь двум людям, которые в противном случае могли умереть… А один из них умереть не должен, ибо тогда нарушилось бы равновесие между Случаем и Целью.]
Лоис: [Бог с ними, со всеми этими делами. Я просто хочу знать, можем ли мы вернуться обратно и снова стать обыкновенными Краткосрочными?]
Лахесис: [Не только можете, Лоис, но и должны. Если вы и Ральф останетесь здесь надолго, вы не сумеете снова спуститься вниз.]
Ральф почувствовал, как Лоис теснее прижалась к нему.
[Мне бы это не понравилось.]
Клото и Лахесис повернулись друг к другу и обменялись неуловимым недоуменным взглядом — как может кому-то не нравиться здесь, наверху? — прежде чем вновь взглянуть на Ральфа и Лоис.
Лахесис: [Нам в самом деле пора идти. Я прошу прощения, но…]
Ральф: [Стойте, ребята, пока что вы никуда не идете.]
Они с тревогой уставились на него, а Ральф медленно закатал рукав своего кардигана — манжет затвердел, вымоченный в какой-то жидкости (может быть, икре зубатки), о которой ему не хотелось сейчас думать, — и показал им белую узловатую полоску шрама на своей руке.
[Бросьте вы смотреть так, словно у вас запор, ребята. Я просто хочу напомнить вам, что вы дали мне слово. Не забывайте об этом.]
Клото, с явным облегчением: [Вы можете рассчитывать на это, Ральф. То, что раньше было вашим оружием, теперь — наше обязательство. Обещание не будет забыто.]
Ральф ощутил, что начинает верить, что это действительно закончилось. И хоть это казалось безумием, какая-то часть его сожалела. Теперь настанет черед реальной жизни — той жизни, которая происходит этажами ниже этого уровня, — которая казалась почти миражом, и он понял, что имел в виду Лахесис, когда говорил им, что, останься они здесь надолго, они никогда уже не сумеют вернуться обратно, к своей нормальной жизни.