Бессмертные

Мороз Катерина

— Только ли причина печали твоей в мыслях о Мадлен?

Алхимик подходит очень близко, я ощущаю его дыхание на своей коже, от этого тело покрывается мурашками от страха и напряжения.

— Я много, о чем грущу, Ланс, — уверенно отвечаю я, поясница больно уперлась в балкон.

— Неужели? — говорит он высокомерно, склонив голову на бок, изучая мое платье, лицо, руки так будто видел впервые, — Такая красивая лгунья…

У меня внутри все упало. Он что-то подозревает. Я одна с ним на этом балконе. Нельзя показывать хищнику свой страх.

Я подавляю едкий липкий страх, надменно выгибаю бровь

и холодно спрашиваю:

— О чем ты?

Мне совершенно не нравилось происходящее. Почему на балконе никого нет? Неужели это настолько непопулярное место? Никогда еще тет-а-тет с Лансом не вызывал у меня такой ужас. Чем занят Анзель? Он все еще с Марианной?

Вместо ответа Ланс завладел моим ртом. Целовал так, как верующий целует свою богиню. Вкус его был похож на похоть, ночь и что-то утраченное, что должно было остаться таким. Одна моя половина души жаждала этого поцелуя, хотела большего, была готова прямо тут, на этом балконе, утопающем в ароматах летних цветов, содрать с него этот идеальный, невероятно дорогой костюм, но другая — та, которая больше всего похожа на меня, которая всегда держала все под контролем и трезво оценивала ситуацию, кричала и билась в агонии, пытаясь остановить эту вакханалию. Нет! Нет!

Ты этого не хочешь. Этого хочет он!

Собрав все силы, которые только могла, я уперлась руками в его стальную грудь и с силой оттолкнула опасного красавца, хотя это и принесло мне просто невероятное разочарование, а затем облегчение. Я сняла с себя его морок и теперь вкус его поцелуя не казался мне чем-то прекрасным. Я ощущала банальное отвращение. А все мои действия были ошибкой. Ведь теперь он точно знал, что я ему не подчиняюсь. Хотя я и раньше могла контролировать его воздействие, что изменилось?

Ланс отстранился от меня и выглядел так, словно я его унизила его в этот самый момент. Он так прекрасен в лунном свете, его белокурые волосы развеваются на лёгком ветру. Красивый желанный, но такой жестокий. Его лицо вдруг стало опасным, черты лица заострились, казалось, что его прикосновение может оставить глубокий порез.

— Никто никогда не может сопротивляться мне, — его голос звучал как шепот самой извращенной змеи, науськивающей свои желания. И именно в этот самый момент я ощутила страх, самый настоящий, пронизывающий до костей, подстегивающий к побегу и поиску укрытия. Это было сказано так, как большинство людей делятся обычными сплетнями, легко и сухо, как игристое вино.

Анзель, пожалуйста, войди на этот проклятый балкон, умоляю.

Откровенная дикость — думать о вампире, когда тебе по-настоящему страшно до состояния безумия. Так было бы раньше. Но сейчас… Но Анзель, как, впрочем, и Джастин, никогда не вызывали у меня такого первобытного страха, как Алхимики. Каждый из них. Джованна, Элиаш, Галемир. Теперь и Ланс. Самыми честными в моей жизни оказались именно вампиры. Все лгали. Мадлен, бабушка, Ланс. Из меня сделали средство для достижения цели. Но Анзель никогда не лгал. Сделал меня мишенью, но не лгал. От этого было приятно. Но теперь еще и горько.

— Что с тобой?

— Что со мной?!

В одно движение пальцы его левой руки сжали мою тонкую шею, чуть приподняв, заставив встать на носочки.

— Думала

одурачишь меня? Вы на моей территории, глупая ты девка, думала я не узнаю?

Волосы Ланса отливали золотом и были взлохмачены, чересчур яркие голубые глаза налились кровью, а уголки губ — слегка вздернуты, мужчина был недоволен, но при этом находил удовольствие в той боли, которую причинил мне. Он выглядел скучающим, богатым и жестоким.

— Ты могла получить все. Я мог дать тебе все, у меня были на тебя другие планы, но теперь…

— Высокомерное чудовище… — раздраженно зашипела я, — Ты убил мою сестру.

Ланс лишь улыбнулся, будто я пошутила. Тогда я надавила своей силой, требуя меня отпустить.

— Твои фокусы работают лишь со слабыми душами, моя любимая лгунья.

Этот момент в моей жизни сделал что-то невообразимое — сбросил пелену с глаз. Я все сделала правильно. Анзель отомстит за меня, Ланс не провернет это снова, когда кругом куча людей, вампиров, саммит на носу. Убийца Мадлен будет наказан, больше никто не умрет.

Я знала, что он так просто не отпустит меня, даже если появится Джастин или Анзель. По глазам вижу, что не отпустит. Как и знала то, что иногда между добром и злом существует размытый, словно туман, промежуток. У кого-то он больше, кого-то меньше, иногда, обманувшись, можно принять этот промежуток за добро, а иногда за зло.

Его грудь поднялась в глубоком вдохе, и он еще сильнее расправил плечи, заполняя собой все пространство. Затем завел руку под мою голову, намотал волосы на кулак и отвел назад, заставляя изогнуться и открыть взгляду шею. Мы словно два титана слившиеся в битве, не могли подавить волю друг друга, но он превосходил меня в физической силе и без зазрения совести пользовался этим преимуществом. А я наивно ждала — помощи от Анзеля, а от Ланса откровений. Зачем? Для чего? Цена — моя жизнь. Так что же за товар?

— Зачем тебе это?

— Я хочу жить вечно, любовь моя… — прошипел он, затем лизнул языком мою шею, — Но провернуть такое и не пить человеческую кровь довольно сложно. Чем тогда мы будет отличаться от них? Сотрем эту незримую грань. Нет, нет…

— Ты больной, природу не обманешь… — я тянула время как могла. Быть может сейчас меня спасут?

— Глупая, лгунья… — Его рука коснулась моей талии, поднялась выше, больно сжала грудь, — До сих пор хочу раздеть тебя и оттрахать до потери сознания. Но этот гребаный вампир уже сделал это, верно? Трахал тебя вместо меня.

Ланс отнял руку от моего тела так быстро, будто обжегся. Слова его пачкали грубостью. Сердце все отчаянней и отчаянней билось в груди.

— Сколько же душ ты погубил раде своего тщеславия?

— Могу позволить себе не считать. Да будет вечная жизнь.

Взгляд мой упал на изящные мраморные пальцы, сжимавшие кинжал размером с мое предплечье. Тот самый стилет, что уже раз коснулся моей нежной кожи. Мелодия лилась сладким медом, обнимая и обволакивая. Словно музыканты играли только для меня, прощальная песня моей жизни. В этом странном полумраке он словно сбросил маску молодого парня и передо мной была восковая фигура, которая вот-вот треснет, кожа рассыпится, как старая штукатурка. Его время на исходе. Время молодости, жизни. Цена — моя жизнь? Готов ли он ее заплатить? Готов. И делал это ни один раз.