Беспокойные сердца

Карцин Нина Александровна

— Я?? — Марина залилась густым румянцем.

— Мариночка… — медленно сказала Вера. — Уж не любишь ли ты сама Олеся? Ну-ка, погляди мне в глаза.

— Люблю, Вера, — сказала Марина тихо, не поднимая головы. — Но только это никого не касается. Я ведь скоро уеду, так что все будет в порядке.

— Все ли? Маринка, Маринка… Завязался же узел…

Марина хотела ответить ей, но в это время показался Олесь. Разговор так и остался незаконченным.

Посадив Веру на пароход, Терновой и Марина возвращались обратно. Сколько раз мечтал он остаться вот так с ней

вместе, а теперь, когда желание его исполнилось, все слова вылетели из головы, и он мог только глупо насвистывать и сбивать травы прутом. И Марина шла задумчивая, недавнее веселье исчезло, словно его и не было. Так они и дошли до своего дерева.

Виноградов был уже не один. Леонид раздобыл где-то шахматы и торжествующе вел партию к мату. Виноградов делал самые грубые ошибки, не замечая их, а Леонид нарочно не говорил ничего, про себя удивляясь тому, что ученый — и так плохо играет. Гуля тут же, посмеиваясь над обоими, извлекала скрипучие звуки из аккордеона.

— Уже натанцевались? — спросила Марина.

— Жарко слишком.

— А где Валентин?

— Они с Зиной решили еще пива выпить. А потом мы их потеряли из вида. Скоро придут.

Но те не шли долго. Их ждали полчаса, час, пошел второй… Олесь молчал, мрачно сжав губы, Леонид возмущался и порывался пойти на поиски. Терновой строго и резко сказал:

— Не смеши. Не маленькие — придут.

Напряжение достигло предела. Никто уже не мог ничем заняться, сидели и молчали, мужчины курили. Наконец, Леонид решительно встал.

— Пойду, узнаю хронику происшествий.

Но в этот момент мелькнуло голубое платье Зины, и она подошла одна — бледная и злая.

— Пойдите кто-нибудь, уведите Вальку! — крикнула она. — Напился и скандал затеял. Там они дерутся — я ничего сделать не могла!

Леонид бегом бросился выручать Валентина. За ним медленно последовал Виноградов.

Зина со злостью напудрилась, накрасила обветренные губы.

— Поедем домой, — сказала она Терновому.

— Где вы пропадали?

— Разве мы долго? Танцевали, потом в очереди за пивом стояли. А потом парни какие-то прицепились. Я его тяну домой, а он прямо все на свете забыл. Ну, поедем…

— С Мариной и Гулей поедешь. Мы тут уладим дела с этим красавцем. Очевидно, придется с милицией объясняться.

— На пьяном не вымещай, — тихо сказала Марина.

Он вскинул на нее удивленные глаза. Что она знает? Что видит?..

Глава XVII

Виктор встретил Тернового мрачным заявлением: «Ни черта не выйдет сегодня с опытной плавкой. Такое расплавление получили, что плавку на другую марку назначили».

Терновой поспешил заглянуть в плавильную карту. Рукой контролера ОТК было написано: «Расплавление мягкое. Вести плавку на заданную марку запрещаю».

Олесь стиснул зубы и нахмурился. Уже не одну опытную плавку дали они с Виктором на четвертой печи, и каждый раз она были экзаменом на крепость нервов и на сообразительность. Сейчас он даже позавидовал Виктору: тот для очистки совести поругался с Журавлевым, сдававшим плавку,

но никаких решений от него не требовалось. Пожалуй, он даже радовался в душе, что может хоть одну плавку провести без напряжения.

Собственно говоря, от Тернового тоже никаких решений не требовалось: запрещение контролера было категоричным, и двух толкований не допускалось. Попытка повернуть дело по-своему могла при неудаче обойтись очень дорого. Но не мог Терновой спокойно подчиниться неизбежности; кроме того, он знал манеру некоторых контролеров страховаться от возможной неприятности. Следовало проверить все на месте.

Картина на самом деле была неутешительной. Анализ пробы ясно говорил о малом содержании углерода, а в печи, в средней ее части, все еще продолжалось кипение — такое, словно там жидкая сталь все еще реагировала с кусками не расплавившегося металла.

Хоть бы какая-нибудь зацепка, хотя бы маленькая надежда на то, что еще не все потеряно!..

Терновой оглянулся и увидел неподалеку мастера Чукалина. Худой, немного сгорбленный, он наблюдал за Терновым, сведя к переносице лохматые брови. Резкие морщины на старческом лице казались глубокими черными бороздками. Вид у него был крайне усталый, но Терновой не позволил себе поддаться чувству жалости.

— Вот, видите, Константин Иванович, — сказал он Чукалину, — к чему приводит ваше упрямство. Зачем вы мешаете ребятам по-новому труд на печи организовать? Получаются сплошные подножки. Как нарочно.

— Уж скажете тоже, «нарочно», — пробурчал старик. — Разве я препятствую? Пусть как хотят, так и организовывают. А я, видно, стар, пора мне в отставку. Понимать вас всех перестал. Делайте, как знаете.

— Да не сердитесь вы, а объясните, почему так получилось. Как Павел недоглядел?

— Шихту разносортную дали. Попробуй, определи, как она расплавится.

— Почему хорошей не дали? Надо было потребовать. Знали, что плавка опытная.

— Вот на опытную и дают, что похуже. А с кого спрашивать? Это с нас требуют и черт, и дьявол, и сто начальников.

— Когда известняк дали?

— Поздно дали. Высоко дали. Тьфу с вами со всеми, душу вымотали!

И плюнув под ноги, Чукалин зашагал прочь. Терновой не стал его задерживать. В голове вертелись мысли.

«Известняк дали поздно и высоко… то есть, на большее содержание железа в шлаке… Вот она, зацепка! Что говорит об этом Умрихин? Ага! При высокой завалке известняка обеспечивается лучший прогрев металла… Это мне на руку. Надо только содержание углерода поднять. Шлак сформирую позже…»

И, приняв решение, Терновой, пошел в газовую лабораторию, ни разу не подумав о том, что собирается нарушить запрещение.

Виноградов был занят какими-то вычислениями. Марина возилась с приборами и, на мгновение оторвавшись от работы, приветливо кивнула Терновому, но улыбка была мимолетной и невеселой.

— Дмитрий Алексеевич, будем проводить опытную плавку? — обратился Терновой к Виноградову.

Тот удивленно посмотрел на молодого мастера.

— Но ведь плавку назначили на другую марку, — возразил он.