Беспокойные сердца
Шрифт:
— Зачем, только мучить девчонку? — возразила Зина и хотела взять ребенка на руки, но Вера тут же передала Аленку няне и сказала, что будет одеваться.
Пританцовывая, Зина появилась в столовой, объявила, что все в порядке и завертелась перед трюмо. Валентин вскочил и начал укладывать в корзинку приготовленную снедь. Когда пришла Вера с Аленкой на руках, Валентин было нахмурился, но тут же сообразил, что так будет даже лучше, заулыбался, расцвел и заботливо взял у жены кружевной белый сверточек.
Зина была особенно хороша в этот день. Нежное лицо ее разгорелось румянцем, ажурная соломенная шляпка бросала легкую тень на чистый лоб,
Олесь шел с таким видом, словно отбывал повинность. Удовольствия от этой прогулки он не ждал; что дома сидеть наедине с Зиной, что быть вместе с нею в одной компании за Волгой — от этого ничего не менялось. Ее кокетство с Валентином вызывало только раздражение да неловкость за нее перед Верой. Он нарочно захватил с собой сборник научных трудов, и хотя читать совершенно не хотелось, на пароходе немедленно раскрыл книгу.
Вера занималась Аленкой, которая капризничала и тихонько хныкала, а предоставленные самим себе Валентин и Зина расхаживали по всему пароходу, разговаривали и смеялись с многочисленными знакомыми, рассматривали в чужой бинокль берега и томились, сидя рядом со своими неразговорчивыми спутниками.
Веселой, непринужденной поездки; какие бывали раньше, не получилось.
Парк культуры и отдыха находился примерно в километре от берега и занимал обширную, живописную рощу с озером посередине. Озеро образовалось на месте бывшего здесь некогда рукава Волги; замкнутое почти со всех сторон, за исключением небольшого ручейка, пересыхавшего в жару, оно представляло собой удобный природный бассейн для купания в начале лета, когда вода в нем была значительно теплее, чем в Волге. Парк мог похвастаться дощатой эстрадой для концертов; площадкой для танцев и закусочной-павильоном, где продавали пиво и воды и где можно было достать нечто более крепкое, стыдливо завернутое в розовую бумажную салфеточку. Существовал даже навес для желающих почитать газету или журнал, сразиться в шахматы и домино.
Но большинство предпочитало располагаться на лоне природы. Сотни рабочих семей с утра в выходной день переправлялись сюда с патефонами, припасами, волейбольными мячами, со всеми чадами и домочадцами, и вскоре вокруг озера не оставалось ни одного дерева, которое не превратилось бы в подобие цыганского шатра в праздничный день.
Над озером стоял смех и гомон, пестрели купальные костюмы и яркие цветные платья, на низких берегах жарились полуголые тела, успевшие уже приобрести летний загар. Кое-где затягивали песни, танцевали под баян или патефон, сестры Федоровы перекрикивали Александровича, и все перекрывал чей-нибудь отчаянный визг.
Ясно было, что вблизи озера трудно найти покой и свободное место, и Вера предложила устроиться в глубине рощи, где не так людно. Валентин с готовностью согласился — он всегда соглашался, когда оберегал свое настроение.
Неожиданно их обогнала только что выскочившая из воды Гуля, шлепнула мокрой ладонью по спине Олеся и помчалась дальше, спасаясь от преследований Леонида. Но тот, увидев друзей, бросил погоню, наскоро пригладил мокрые волосы и указал дорогу к «самому гостеприимному дереву на всем побережье».
Под деревом
Но отсутствие сердечности в приветствии Виноградова не тронуло Валентина. Ученый — что ж, он поживет и уедет, а ему оставаться здесь и работать; и лучше сохранить хорошие отношения с Рассветовым, чем служить помощником для чужого прославления. И поэтому, ответив на кивок Виноградова, он стал непринужденно распоряжаться, кому куда сесть, где что поставить, как устроиться.
Олесь сел подле Виноградова, и тот, заметив прижатую его локтем книгу, спросил, что это такое. Увидев сборник, он перебросил несколько страниц и заявил, что большая часть уже устарела. Терновой удивился — в сборнике были и работы самого Виноградова; постепенно начал завязываться интересный для обоих разговор, но тут на глаза Олеся легли прохладные влажные ладони, и по внезапно стукнувшему сердцу он безошибочно угадал:
— Марина!
— Смотрите! Два сухаря сидят и скрипят о производственных проблемах! Олесь, тебе не стыдно? Дмитрий Алексеевич, — какое вы мне слово дали? Безобразие! Олесь, живо собирайся — идем купаться! Я решила сегодня докупаться до синих мурашек. Верочка, пойдем с нами!
Но Вера отказалась и принялась убаюкивать разбуженную Аленку. Ее беспокоило, что у девочки как будто горячие ладошки. Она прикладывала нежные пальчики к своей щеке, трогала губами маленький выпуклый лобик, и ей было совершенно не до развлечений. В душе она горько кляла себя, что не устояла, не отказалась от этой поездки, которая ничего, кроме огорчения, пока не принесла. Глаза же против воли все время следили за Валентином и Зиной.
Олесь, подчиняясь веселому приказанию Марины, вскочил и словно забыл обо всем на свете, кроме того, что сегодня выходной, что он давно не отдыхал по-настоящему, что он еще молод и полон сил.
Виноградов смотрел им вслед, пока они не скрылись за кустами ивняка, загораживавшими вид на озеро, и позавидовал широким плечам и статной, как молодое деревце, фигуре Олеся.
— А вы почему не купаетесь, Дмитрий Алексеевич? — прозвучал голос Веры.
Он оглянулся и увидел, что они остались одни. Вера тихо покачивала уснувшую Аленку, и глаза ее были печальны.
В усмешке Виноградова сквозило явное смущение.
— Понимаете, за всю свою жизнь так и не научился плавать. А плескаться у берега как-то унизительно. Откровенно говоря, мне даже немного завидно: среди чужого веселья я теряюсь. А вот вы напрасно сидите. Девочку можно было бы и дома оставить.
— Можно, конечно. Но ей что-то нездоровится. Вот я и побоялась.
Большой мяч, пущенный неловкой рукой, упал между ними и укатился за дерево. Вера невольно вскрикнула.
— Безобразники вы этакие! Сколько раз говорила: играйте подальше от людей! Вон сколько места. Никого из вас не задели мои индейцы? — торопливо подошла Татьяна Ивановна.
— Нет, нет, ничего, — успокоила ее Вера.
— А, это вы, Вера Федоровна? Здравствуйте! И Дмитрий Алексеевич тоже тут? Молодцы, выбрались из духоты на волюшку. Какая у вас детишка славная! — села Татьяна Ивановна на траву около Веры, заботливо расправив свой синий сарафан в крупный белый горох.