Беспокойные сердца

Карцин Нина Александровна

— Ну, все в порядке? — сочувственно спросил Леонид.

— В порядке. Заснял удачно. Профиль у него — просто орлиный. Богатый материал для очерка!

— О Калмыкове целый роман написать можно, — захлебнулся восхищением Баталов.

— Давайте уж лучше драму пишите, с участием двух жен и брошенного ребенка, — едко вставил Леонид.

— И кому какое дело, сколько у него жен? — возмутился Баталов. — Я в твою жизнь не лезу? И тебе нечего других осуждать. А Калмыков работает так, что дай боже каждому постнику. Пойдемте, товарищ корреспондент, я вас познакомлю

с таким материалом о наших скоростниках! Подлинные факты, а не безответственная сплетня! — И, кинув на Леонида уничтожающий взгляд, Баталов увлек за собой корреспондента.

— Очередное славословие! — сказал Леонид, глядя им вслед. — Поверишь ли, Марина, так надоело все время одних и тех же восхвалять. Будто у нас других людей нет. А Калмыков и впрямь вообразил, что цех без него пропадет. Держится-то — ни дать ни взять герой-любовник на сцене. Пытались мы поднять вопрос о неправильном выпячивании на первый план нескольких людей, да редактору заводской многотиражки так попало от Рассветова, что он предпочел не лезть на рожон, даром, что не подчиняется главному инженеру.

Леонид говорил с горечью — видно было, обрадовался свежему человеку и спешит выложить свои мысли и наблюдения, не заботясь, слушает ли Марина его длинную речь.

— Неужели никто больше не видит всего этого? — воскликнула она, изумленная мрачной картиной.

— Испугалась? — неожиданно улыбнулся Леонид. — Может быть, и есть небольшие преувеличения. Ведь я же еще, кроме всего прочего, редактор общезаводского «Заусенца».

— Значит, только обличениями занимаетесь?

— Ну, нет. Есть у меня кое-какие мыслишки по поводу исправления дел. Да только не так, просто все это осуществить…

— Почему?

— А потому, дорогая, что всеблагой Аллах послал нам Виталия Павловича Рассветова; он считает, что его распоряжения более незыблемы, чем законы адата. И не приведи бог, если он кого-либо невзлюбит! Вот пример с Олесем Терновым. Каждый раз у них при встрече искры летят.

— Ах, да, я и забыла об Олесе! — воскликнула Марина, словно в самом деле только сейчас вспомнила об его существовании.

— Сегодня он первый экзамен сдает. Не дали ему отпуска — опять-таки по милости Рассветова. А вообще — эту неделю он с утра.

— Вот неудачно. А хотелось увидеть его… Ну, ладно, не последний день в цехе.

Марина говорила легким тоном, скрывая разочарование. Разом потерялся интерес и к цеху, и к тому, что продолжал рассказывать Леонид.

— Я слышала, он женился? — невпопад перебила она.

Леонид остановился, словно с разбега натолкнулся на препятствие, и рассмеялся.

— Оказывается, я вопиял в пустыне! Да, представь, Олесь женился.

— А ты скоро последуешь его примеру?

— О, которая мною любима — та не станет моей женой… Пляшет много.

— Чем же плохо? Веселее жить будет.

— Жизнь не эстрадные подмостки, — глубокомысленно изрек Леонид, — а это ведь Гуля — единственная и неповторимая. Мы с ней не ссоримся только на яхте — там я ее хоть утопить могу.

Они дошли до операторной. Здесь

Леонид простился с Мариной; он пошел за корреспондентом, а она открыла дверь, решив подождать Баталова и взять ключ от помещения.

В операторной ничто не изменилось за эти годы. Те же два дощатых стола, те же разнокалиберные табуретки и отполированные спецодеждой скамьи, и даже плакаты по технике безопасности, казалось, не сменялись за это время ни разу. Заметив на доске объявлений свежий листок приказа, Марина подошла. При чтении вся кровь бросилась ей в лицо, словно при ней оскорбили дорогого человека. И она обернулась на звук открывшейся двери с таким свирепым выражением, что вошедший Валентин Миронов даже приостановился.

— Что вы так хмуритесь? Здравствуйте, Марина. Я вас по всему цеху разыскиваю. Из лаборатории позвонили, чтобы мы оба пришли. Но чем вы так рассержены?

Марина с гримасой указала через плечо на приказ.

— Ах, вон что! Это Рассветов принимает воспитательные меры, чтобы не лез на рожон.

— И помогает? — с такой насмешкой спросила Марина, что сомнений не оставалось, на чьей стороне ее симпатии.

— Я и забыл, что вы самый горячий его адвокат. Но, Мариночка, он женат!

— П'oшло! — оборвала Марина.

Валентин всегда — и раньше — вызывал в ней безотчетное раздражение. То ли самоуверенность его была этому причиной, то ли изысканная внешность. Во всяком случае, все его попытки перейти на фамильярный тон не имели у нее успеха.

* * *

В большой светлой комнате третьего этажа, которую занимала мартеновская группа лаборатории, было оживленно. Работники лаборатории, среди которых Марина увидела немало знакомых, собрались вокруг Виноградова, осаждая его десятками вопросов о самых различных вещах: и о новостях в научном мире, и о новых работах маститых ученых, и о новых проблемах металлургии.

Марину усадила за свой стол Женя Савельева, дочь директора завода, недавно окончившая институт. Была она высокой — в отца — и скорее походила на долговязого мальчишку и худобой, и короткой стрижкой, и угловатыми, размашистыми движениями.

Валентин расспрашивал об условиях, в которых приходится работать ученым, об оплате труда, об условиях жизни.

— Вот это я понимаю: можно заниматься научной деятельностью, — протянул он.

— По ту сторону забора трава всегда зеленее, — шуткой ответил Виноградов.

— А Валентину Игнатьевичу грех жаловаться, — вмешалась, Женя. — Он ведет самостоятельное исследование.

— Уж там исследование… — пренебрежительно пробормотал Валентин.

— Разочаровались и в нем? — засмеялась Женя. — Ну, прямо, вам не везет!

Валентин так нахмурился, что Женя сначала несколько оторопела, а потом спохватилась, поняв свою бестактность, и густо покраснела. Желая замять неловкость, сейчас же заговорила о другом:

— Дмитрий Алексеевич! Сделали бы вы нам сообщение о научной работе в металлургии, о нашем будущем! У нас скоро вечер молодежи, называется «Техника вчера, сегодня и завтра».