Беспокойные сердца
Шрифт:
— О ком же тебе хочется услышать? О Лене Ольшевском? По-прежнему работает на мартене, глотает все выходящие стихи и мечтает написать поэму. Дружит с Гулей Терновой.
— С Гулей? А Олесь как поживает?
— Олесь вот уже год, как женился.
— Вот как?! Олесь женился! И на ком? — спросила Марина, с трудом скрывая под равнодушным вопросом такой острый укол ревности и досады, какого сама не ожидала.
— Да, представь себе, женился, — Вера, ловко пеленавшая Аленку, не видела сразу омрачившегося лица подруги, а та, встав с дивана, подошла к балконной двери. — Мне раньше
Марина пожала плечами. Вера продолжала:
— Жена у него молоденькая, нет еще двадцати. Очень красивая. Нигде не работает — специальности никакой.
— Как странно… Был человек холостой, и вдруг — семья… Говоришь, красивая?
— Очень. Они у нас бывают. Валентину Зинушка нравится.
— И как — хорошо живут?
— Чужая семья — потемки. Как будто ничего. Да если бы и было плохо — разве от Олеся узнаешь? Суровый он, сдержанный.
«Суровый, сдержанный…» А каким восторженным было лицо этого сурового человека, когда он поцеловал ее один-единственный раз!.. Теперь он целует другую.
— Ну, что ж, — улыбнулась Марина бледной улыбкой. — Все идет своим чередом. Очень рада за вас за всех. Ну, а теперь — мне пора, Дмитрий Алексеевич, пожалуй, волнуется, не знает, куда я делась.
— Никуда я тебя не отпущу, — отобрала Вера у нее сумочку. — Сейчас должен прийти Валентин, у меня уже чайник поставлен. Побеседуем еще. Ты посиди, я сейчас…
Она унесла Аленку, быстро вернулась, постелила белую салфетку и, звякая посудой, стала накрывать на стол. Она что-то говорила об удобствах пользования газом, о каких-то хозяйственных делах, а Марина машинально кивала головой, машинально вставляла ничего не значащие слова, а сама ощущала только острую, непроходящую боль в груди. Казалось, стоит неловко подвернуться — и тогда не сдержать крика.
Может быть, Вера и заметила бы ее состояние, но в это время вскипел чайник, потом хлопнула дверь, в передней послышался мужской голос и в комнату быстро вошел Валентин.
— Здравствуйте, Марина! Я уже слышал на заводе, что вы приехали. Очень рад, что вижу вас так скоро. Извините, я приведу себя в порядок и сразу приду.
Он в самом деле вернулся скоро, уже переодетый в светлый костюм, который ему очень шел. Мимоходом заглянул в трюмо, поправил рассыпающиеся кудрявые волосы и сел напротив Марины.
— Ну, рассказывайте! — с улыбкой потребовал он. — Я ведь тоже когда-то мечтал о научной работе. Да вот, приходится потеть в цехе…
Оказалось, что взять себя в руки можно. И можно даже разговаривать. И чай пить. И вообще оказалось, что ничего не изменилось оттого, что Олесь женился. Марина сидела за столом, разговаривала с хозяевами и даже делала наблюдения.
У Мироновых, видимо, царил лад в семье, но лад, который поддерживает умная жена, влюбленная в своего мужа. Марина не понимала Веры: она чувствовала, что так жить не могла бы, и такого, как Валентин, полюбить бы не смогла. Уж слишком он красив: эффектная светло-каштановая шевелюра, серые глаза, словно оттушеванные черными ресницами; изящно обрисованная линия губ… Совсем киногерой. А приглядеться получше — под глазами жировые припухлости, второй подбородок растет
— Что вы на меня так смотрите? — поймал Валентин ее остановившийся взгляд.
Марина смутилась. Она совсем не заметила, что давно уже молчит.
Я все хочу спросить вас, над чем вы работаете, — сказала она первое, что ей пришло на ум.
— А вы еще не слыхали? — оживился он. — Удалось добиться разрешения на самостоятельную исследовательскую работу. Мне она кажется многообещающей.
— Что же это такое?
— Я разрабатываю новую экзотермическую смесь для засыпки прибылей.
Марина кивнула, но вмешалась Вера:
— По-моему, неприлично говорить на непонятном языке в присутствии третьего, — обиженно заметила она. — Ты бы хоть раз мне объяснил, чтобы я не чувствовала себя так глупо.
— О, боже, все время воспитание! — комически вздохнул Валентин. — Ну, зачем тебе это?
— Нужно, — коротко ответила Вера.
— Ну, хорошо… — тоном терпеливого наставника, разъясняющего азбучные истины, начал Валентин. — Как тебе известно, на нашем заводе есть мартеновский цех. Там в печах выплавляют сталь. Сталь выпускают в ковши. Из ковша ее разливают в высокие чугунные формы — изложницы. До сих пор все понятно?
— Продолжай, не отвлекайся.
— Когда сталь остывает, она сжимается, и в затвердевшем слитке образуется пустота, которую называют усадочной раковиной. Эту часть слитка приходится отрезать, поэтому много металла идет в отходы. Чтобы сделать потери меньше, стараются в верхней части слитка сохранять возможно дольше жидкое состояние, для чего применяются разные способы… Послушай, Вера, это чудовищно: говорить о таких вещах за чайным столом!
— А когда же я могу еще чему-нибудь научиться? Ты должен меня развивать и просвещать.
— О, эти женщины! Извините, Марина, я продолжу урок. Чаще всего применяют различные смеси, выделяющие большое количество тепла, главным образом так называемый люнкерит. Жидкий металл заполняет образующуюся усадочную раковину, и потери становятся меньше. Вот я и предложил такую смесь, которая будет сохранять сталь в жидком виде очень долго и даст почти уничтожение усадочной раковины. А теперь целуй меня скорее за послушание и дай конфетку на заедку!
Вера засмеялась, но от поцелуя уклонилась.
— Сладкоежка! Вот, Марина, только такими путями мне и приходится подбирать крохи мудрости у своего мужа.
Марина улыбнулась и, наконец, решительно заявила, что ей пора идти.
— Приходи почаще, пока здесь, — провожая, сказала Вера. — Да как же это я совсем забыла? — вдруг спохватилась она. — Ведь у нас в субботу вечер! В честь Аленушки. Если ты не придешь, то…
Но Марина сказала, что придет обязательно, и простилась.
В сумерках наступившего вечера она медленно шла к гостинице, но думала вовсе не о том, что может сказать Виноградов, а о том, что сказала Вера. Какая же большая ошибка сделана! Нужно было или не уезжать с «Волгостали», или уж не приезжать сюда совсем. А желание увидеть Олеся ничуть не уменьшилось. И ночью она долго лежала без сна, перебирая в памяти свою, еще короткую и не богатую событиями жизнь.