Бешеная
Шрифт:
И знаете, кто меня спас? Кто буквально вытащил мое обмякшее, готовое на любые непотребства тело из лап этого извращенца?
Ага. Он самый. Мой заклятый враг. Ильдар Тимурович Валиев.
Он приволок меня в безопасный номер отеля, не воспользовался моим невменяемым состоянием (хотя, судя по тому, что я проснулась голышом, я сама активно пыталась облегчить ему эту задачу) и уложил спать.
А как истинная леди и благодарная спасенная отреагировала на это благородство?
Правильно! Я проснулась, закатила истерику с криками про изнасилование и… пробила
Господи, я до сих пор слышу этот звук. Знаете, так пищат резиновые уточки, если на них наступить каблуком.
Но это даже не самое страшное.
Самое страшное началось потом, когда этот поверженный титан, корчась на ковре, сквозь зубы объяснил мне одну простую истину.
Оказывается, он меня не отменял.
Он не вносил меня в черные списки. Он не звонил главредам с требованием не брать меня на работу.
Закрытие нашего издательства год назад было не актом мести за мою статью про жену его босса. Это была тупо корпоративная война! Наша газета принадлежала старшему Тагирову (отцу босса Ильдара), через нее сливали компромат на их же бизнес, и Дамир с Ильдаром просто прихлопнули этот рупор как назойливого комара. А моя «бомбическая статья» стала просто удобным предлогом, чтобы повесить амбарный замок на дверь.
Я, конечно, не поверила. Я же Бешеная! Я же не могу признать, что облажалась!
Поэтому, сбежав из отеля (оставив Валиева прикладывать лед к уязвленному достоинству), я примчалась домой, заварила ведро крепкого кофе и открыла ноутбук. Мой внутренний Пинкертон требовал фактов.
Я подняла старые связи. Я раскопала выписки из налоговой, подняла архивы учредителей нашего холдинга, дозвонилась до двух бывших коллег, которые сейчас работают в пиар-службах конкурентов, и даже залезла в даркнет, чтобы проверить кое-какие проводки. Потратила на это двенадцать часов без сна.
Итог?
Валиев сказал правду. Каждое, мать его, слово.
Газета реально была инструментом в руках старшего Тагирова. А вот в черные списки меня засунул вовсе не Ильдар. Знаете, кто постарался? Младший брат Дамира Тагирова. Тот самый, чьи левые схемы по отмыву денег я случайно зацепила краем в одном из своих старых расследований еще ДО того злополучного эксклюзива. Мальчик просто воспользовался шумихой вокруг увольнения и тихонечко, чужими руками, перекрыл мне кислород, чтобы я больше никуда не сунула свой любопытный нос.
А Валиеву на меня было плевать. Я была для него просто щепкой, отлетевшей при рубке их олигархического леса.
Целый год.
Целый год я лелеяла свою ненависть. Я мысленно сжигала его на костре инквизиции. Я кидалась в него букетами и натравливала на него дядю Толю с вантузом. Я считала его главным злодеем своей жизни, эдаким Волан-де-Мортом в идеальном костюме.
А оказалось, что я просто лаяла не на то дерево.
Вы понимаете масштаб катастрофы?
Мало того, что я лишила человека возможности нормально передвигаться как минимум на пару дней, так я еще и выставила себя полной, непроходимой дурой.
Я сижу на кухне. Валерий смотрит на меня. Я смотрю на Валерия.
У меня нет работы. У меня нет денег. У меня нет эксклюзива. Моя гордость растоптана в пыль моими же собственными ногами. И в довершение всего… мне предстоит сделать то, от чего меня уже заранее бросает в холодный пот.
Мне нужно перед ним извиниться.
Да. Вы не ослышались. Я, Виктория Лисицина, должна пойти к Ильдару Тимуровичу Валиеву, посыпать голову пеплом, покаяться за свое колено и сказать ему «спасибо» за то, что он спас мою задницу от розового маньяка с фотоаппаратом.
Как представлю его эту снисходительную, ленивую ухмылку — хочется удавиться шнуром от мышки. Но я виновата. И я должна это исправить.
Пожелайте мне удачи, ребят. И если я не выйду на связь через сутки — знайте, татарский принц все-таки решил, что извинений мало, и забетонировал меня где-нибудь на стройке своего нового торгового центра.
Всё. Ушла собирать остатки самоуважения в кулак.
Искренне ваша, (больше не мститель, а просто дура) Бешеная.
***
Офис IT-империи Тагирова напоминал Звезду Смерти после евроремонта. Бетон, стекло, хром и столько пафоса, что им можно было бы отапливать небольшой микрорайон.
Я сидела на диване из белой кожи в приемной генерального директора и чувствовала, как потеют ладони. Идти извиняться — это вообще не мой профиль. Мой профиль — это выбивать двери ногой, задавать неудобные вопросы и жечь мосты. А тут…
Мне предстояло зайти в кабинет, посмотреть в наглые карие глаза Ильдара Валиева и сказать: «Прости, татарский принц, я была не права. Ты не ломал мне жизнь, а я зря отбила тебе твои драгоценные колокольчики».
От одной мысли об этом мой внутренний эгоцентрист бился в конвульсиях и требовал немедленно сбежать.
Идеально вышколенная секретарша с лицом андроида принесла мне кофе и процедила:
— Ильдар Тимурович сейчас у Дамира Рустамовича. У них важное совещание. Вам придется подождать.
«Важное совещание», — мысленно передразнила я ее. Наверное, решают, как захватить мир или кого еще лишить работы до обеда.
Я сделала глоток кофе, репетируя про себя покаянную речь, как вдруг тяжелые дубовые двери кабинета генерального директора содрогнулись.
А затем из-за них раздался женский крик.
Да такой звонкий и яростный, что секретарша-андроид поперхнулась воздухом, а я чуть не пролила эспрессо на свои единственные приличные джинсы.
— Ты совсем охренел, Тагиров?! — донесся из-за закрытых дверей возмущенный женский голос. Судя по децибелам, там убивали. Ну, или как минимум расчленяли. — Это что за Памела Андерсон на минималках?! Ты кого к моим детям в дом притащил?!
В ответ раздался низкий, рокочущий мужской баритон. Спокойный, как железобетонная свая, но с явными нотками подступающего нервного тика. Дамир Тагиров собственной персоной.