Бешеная

Андрес Кэти

Дамир, сидевший во главе стола, медленно, очень медленно поставил бокал с коньяком. Его лицо превратилось в каменную маску человека, который потерял нить реальности.

— Что происходит-то? — рыкнул Тагиров, переводя тяжелый взгляд с моей окровавленной физиономии на свою бьющуюся в истерике жену. — Объяснит мне кто-нибудь?! Почему мой зам стоит посреди столовой в крови, а пиар-директор выглядит так, будто увидела привидение?

Кира, всхлипывая от смеха и утирая тушь, подняла голову:

— Дамирчик…

Вика подумала, что Валиев женится на Динаре! Она увидела их утром вместе, увидела кольцо и решила, что он… что он… Ой, не могу!

Она снова спрятала лицо в ладонях.

Дамир моргнул. Перевел взгляд на меня. Потом на Хасанова. Потом на Вику.

Я убрал окровавленный платок от лица и посмотрел на Лисицыну. Она стояла у дверей, вжав голову в плечи. Вся ее спесь, вся ее ярость испарились. В огромных зеленых глазах плескался такой концентрированный, чистый ужас осознания собственного идиотизма, что мне стало почти (ключевое слово — почти) ее жаль.

— Я пойду, — вдруг хрипло, едва слышно выдавила Вика.

Она сделала шаг назад, в коридор. Как побитая собака.

— Я отвезу.

Вика вскинула на меня глаза, полные паники, и отчаянно замотала головой. Она выставила перед собой руки, словно защищаясь.

— Нет! Не надо. Пожалуйста, Ильдар…

Впервые я слышал в ее голосе такую уязвимость. Никакого сарказма. Никакого вызова.

— Ты же видишь, я сейчас просто сдохну от стыда. Дай мне пережить этот гребаный день и тихо закопаться в землю. Пожалуйста.

Она не стала ждать моего ответа. Развернулась и выскочила в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь, отрезая ее от нас.

— Ну, — философски заметил Дамир, откидываясь на спинку стула и беря свой бокал. — Скучно с вами не бывает. Валиев, иди в гостевую ванную, приведи себя в порядок. И рубашку мою возьми в гардеробной, не поедешь же ты в этом на свою… дипломатическую миссию.

Я кивнул, прижимая платок к носу, и бросил взгляд на опешившего Хасанова.

— Прости, брат. С помолвкой тебя. Невеста у тебя — золото.

***

Мой водитель, увидев мое лицо, благоразумно не задал ни одного вопроса, просто молча открыл передо мной дверцу.

Я ехал на заднем сиденье, глядя на проносящиеся мимо огни вечерней Москвы, и внутри меня скручивалась тугая пружина предвкушения.

Она думала, что может просто сбежать? Спрятаться в своей квартире, отключить телефон и сделать вид, что ничего не было? Ошибаешься, Бешеная. Ты сама пустила меня на свою территорию. И теперь я не уйду, пока мы не расставим все точки.

У меня был универсальный доступ ко всем служебным квартирам корпорации — протокол безопасности, который Дамир ввел еще пару лет назад.

Машина затормозила у элитного ЖК. Я прошел мимо консьержа, который, узнав меня, только вытянулся по

струнке, и шагнул в лифт. Двадцать второй этаж.

Я подошел к ее двери. Приложил карту к считывателю.

Тихий щелчок. Замок открылся.

Толкнул дверь и вошел в темную прихожую.

В квартире было тихо, но не безжизненно. Из спальни доносился приглушенный свет бра и звуки… всхлипов?

Мое сердце неприятно кольнуло. Лисицына плачет? Та самая девчонка, которая говорила, что «дочери маньяков не плачут, они точат ножи»?

Я неслышно, по-кошачьи, прошел по коридору и замер в дверном проеме спальни.

Вика сидела на полу, прислонившись спиной к краю кровати. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась лицом в сгиб локтя. Рядом с ней, прямо на ковре, стояла бутылка вина.

Ее плечи мелко, жалко вздрагивали.

Вся моя злость за разбитый нос испарилась окончательно. Осталась только звенящая, собственническая нежность к этой ненормальной женщине, которая сама придумала проблему, сама в нее поверила и сама же себя за нее наказала.

Я сделал шаг в комнату.

Вика мгновенно вскинула голову.

Ее глаза были красными и опухшими от слез, тушь размазалась по щекам. Она посмотрела на меня. И вместо того, чтобы испугаться или начать огрызаться, она просто сдавленно, горько всхлипнула и снова спрятала лицо в коленях.

— Уходи, Валиев. Уволь меня. Вышвырни. Делай что хочешь. Только не смотри на меня сейчас. Я и так чувствую себя самым тупым существом в галактике. Даже Валерий на подоконнике умнее меня.

Я медленно подошел к ней. Опустился на корточки.

— Уволить? Да ни за что. Я же не идиот лишать компании блестящего специалиста.

Она издала звук, похожий на стон раненого животного.

— Не издевайся… Пожалуйста, Ильдар. Мне больно.

Я жестко, но бережно перехватил ее запястья и заставил поднять голову.

— Больно? А мне, думаешь, каково было? — мой голос стал ниже. Я заглянул в ее заплаканные, зеленые глаза, в которых сейчас плескалась абсолютная, беззащитная искренность. — Я места себе не находил после твоих слов о «снятии стресса». А сегодня ты приходишь, смотришь на меня с такой ненавистью, что можно города сжигать, и ломаешь мне нос.

— Я же извинялась! — она шмыгнула носом, по щеке скатилась очередная слеза. — Я написала тебе в блоге, что я идиотка! Что я испугалась! Что меня тоже кроет! А ты написал «Нет»!

— Потому что извиняться через интернет — это трусость, Бешеная, — я вытер аккуратно ее слезы. Моя кожа горела от прикосновения к ней. — Такие вещи говорят, глядя в глаза.

Она замерла. Ее дрожащие пальцы высвободились из моей хватки и неуверенно, почти невесомо потянулись к моей переносице.

— Сильно болит?