Бес в ребро
Шрифт:
Ко времени, когда в репортерскую начала собираться наша редакционная шатия, я закончила статью, вычитала свои три страницы, поправила текст и отнесла ответственному секретарю Галкину.
Он бросил листочки в папку «загона», а я взмолилась:
— Женечка, дорогой, прочти сейчас, умоляю…
— Что за срочность? — сдвинул он на затылок очки.
— Женечка, мне срочно надо ехать в город, меня ждут в таксопарке…
— Это что такое?
— Репортаж из центрального бюро находок — можно смешно завязать курьезность пропаж
— Наверно, можно любопытно накрутить, — согласился ответсекр и переложил мою заметку из «загона» к себе поближе.
Галкин быстро читал, усмехался, делал какие-то отметки на полях, а я думала о том, что мне надо скорее убираться из редакции, пока не приехал главный и не призвал к ответу за вчерашние бесчинства.
Галкин перевернул последнюю страничку, будто хотел убедиться, что больше ничего интересного о театре «Подмостки» я не сообщила, и спросил:
— Действительно хорошо работают?
— Очень! Ярко, радостно…
— Сходить бы, взглянуть, — вздохнул Галкин. — Да времени все равно не найду. Так и живем — всем обо всем сообщаем, сами ни фига не видим. А ты молодец! Лихо написала…
Сложил листочки в тонкую стопочку и в углу написал: «В набор», а мне одобрительно-весело приказал:
— Давай, про такси в том же духе…
Еще вчера я поняла, что мне не следует дожидаться следственной инициативы Бурмистрова. Мне надо заниматься этим самой. И разыскать таксиста надлежит незамедлительно, пока Чагин не выполнил своего обещания исчерпывающе доказать полную и неоспоримую вину Ларионова.
Тем более что я давно собиралась написать заметку о рассеянных людях в городе, и это был прекрасный способ объединить полезное Ларионову, приятное мне и нужное людям. Я даже придумала заранее название: «Рассеянные с набережной Бассейновой».
Здесь, на Бассейновой набережной, очень быстро и доброжелательно ответственная дежурная бюро находок Химуля объяснила мне, что никакие мои представления о людской рассеянности не соответствуют масштабам реальности.
Бойко, не гнушаясь социальным анализом, Химуля констатировала:
— Люди сейчас стали более рассеяннее, чем раньше! Я тут одиннадцать лет работаю и могу точно сказать; что из года в год число находок и их ассортимент все время возрастают… — рапортовала она, будто доклад зачитывала. Все свои слова Химуля сопровождала энергичными жестами, как диктор телевизионных программ для глухонемых.
— А чем вы объясняете?
— Ростом всенародного благосостояния и личной озабоченности, — описала широкий круг руками Химуля. — На такси сейчас стали больше ездить — богаче стали, к вещам относятся менее бережно. А проблем и забот выше маковки. Меньше всего забывают вещи старухи и военные. Но и без них собираются у нас клады невостребуемые.
— А какой процент вещей вы возвращаете пассажирам?
— Процентов двадцать, я так думаю, приблизительно
— А что происходит с невостребованными вещами? — продолжала я допытываться.
— У нас ежеквартально работает оценочная комиссия. Вещи, не востребованные в течение квартала, мы оцениваем, и те, которые могут быть проданы, реализуются через скупторг. Ну, а барахлишко, разные там вещи, не имеющие товарной цены, нами списываются и уничтожаются… — И она встряхнула руками, будто сбрасывала с них прилипшие крошки.
— И продукты тоже? — задала я наконец самый волнующий меня вопрос. Ах, если бы знала Ада, как я буду разыскивать ее «живой привет».
Дежурная засмеялась, ответив довольно загадочно:
— Смотря какие продукты… — и прочертила в воздухе вопросительный знак.
— Ну хорошо, — не стала я напирать сразу. — Вы мне объясните, каким образом попадают к вам забытые вещи? Так сказать, технология — от машины до бюро находок…
— Очень просто! В каждом таксопарке шофера сдают вещи диспетчеру, там регистрируют в журнале и на другой день свозят сюда, в центр, а мы уж в сводный журнал все вносим…
— Давайте посмотрим журнал, — предложила я. — Ну, например, за двадцать второе сентября.
— Пожалуйста, — широко распахнула она толстенную амбарную книгу. — А что вас интересует?
— Да мне все равно. Просил меня, правда, один знакомый узнать о своей фруктовой посылке…
Химуля замахала руками:
— Ну что вы! Прошло столько времени! Это наверняка уже списано и утилизовано…
— Да вы не поняли — меня не интересуют фрукты, — с максимальным чистосердечием заверила я. — Просто хотела узнать, кто привез сюда этот ящик.
Дежурная стала листать журнал в поисках давно минувшего двадцать второго сентября. Вот он, лист поминовения потерянных и забытых в этот день вещей общим числом семьдесят три различных предмета. Детская коляска, четыре пары перчаток и пять перчаток разрозненных. Три зонта. Портфель с бухгалтерскими документами, продуктовый заказ. Какой-то взволнованный мужчина так увлекся ездой, что забыл пальто. Детские резиновые сапожки импортные, неношеные, в магазинной упаковке. Физиотерапевтический аппарат Дарсанваль…
Как мог попасть аппарат сюда? Кто ты такой Д'Арсанваль, загадочный аристократ с фамилией из «Трех мушкетеров», придумавший машинку для прогрева носоглотки?
За пунктом 43 значилось: «Второй таксомоторный парк. Фанерный ящик с фруктами. Содержание — яблоки, груши, виноград, помидоры, общий вес одиннадцать килограммов…»
— Вот она, посылка! — обрадовалась я.
А Химуля, застенчиво отворачиваясь, сказала, что содержание фанерного ящика было скорее всего утилизовано. И впервые ее жестикуляция не соответствовала словам, ибо руку она прижимала не к животу, а к сердцу.