Бернадот, Григорьев Борис Николаевич

Бернадот

на обложку

Григорьев Борис Николаевич

Шрифт:

Два человека могут спасти друг друга там, где один погибает.

Бальзак

В этой ситуации наследный принц всё чаще обращал свои взоры на восток. Именно там мог он добиться поддержки своим планам объединить под одной короной скандинавский полуостров — идею, которую внушал ему Б.Б. фон Платен. Б.Б. Платен поддерживал тесный контакт с графом X. Ведель-Ярлсбергом, влиятельным норвежским магнатом и политиком, вынашивавшим планы из чисто экономических соображений присоединить Норвегию к Швеции и вместе с Англией добиваться выгодных политических и экономических проектов. Карл Юхан понимал бесперспективность идеи возвращения Финляндии и потому активно поддерживал план Платена—Ярлсберга. Присоединение к шведскому королевству Норвегии было жизненно важной необходимостью для наследного принца —

без этого ему никогда не утвердиться в Швеции. В июне 1813 года Наполеон, рассуждая с Меттернихом о судьбах королей, сказал следующие слова: «Ваши суверены, рождённые для трона, могут позволить хоть двадцать раз побеждать себя и снова возвращаться в свои столицы. Я же этого сделать не могу, потому что по происхождению солдат. Моя власть не переживёт того дня, когда я перестану быть сильным, и меня перестанут бояться». Эти слова с полным основанием можно было применить и к Карлу Юхану.

Идея сближения Швеции с Россией, как утверждают многие историки и биографы Карла Юхана, в том числе и С. Шёберг, возникла у Понте-Корво весной — летом 1810 года, когда он сидел в Париже без дела и следил за развитием событий в Швеции и Финляндии. Как только князь получил известие о своём избрании кронпринцем Швеции, он немедленно вызвал к себе А.И. Чернышева и просил его доложить царю, что он будет стремиться к добрососедским отношениям с Россией. Уже тогда Понте-Корво предполагал, что союз Франции с Россией непрочен и что в ближайшем времени между бывшими союзниками возникнет распря, война.

Но открыто проповедовать сближение с Петербургом было бы для Карла Юхана слишком опасно — шведы такой курс никогда бы не признали. Нужно было время и удобный случай, при котором эту идею в осторожной форме можно было бы представить на рассмотрение хотя бы шведского правительства. А пока нужно было исподволь набирать союзников этой идеи и готовить страну к резкому повороту.

Александр I, как мы уже отмечали выше, был отлично информирован о взглядах шведского наследного принца и, в отличие от Наполеона, проигнорировав протокол и дипломатический этикет, стал общаться со шведским кронпринцем по частному каналу. 19(31) декабря 1810 года он написал Карлу Юхану письмо, состоявшее из двух частей: официальной и приватной. Напомнив французу, что был воспитан швейцарским республиканцем Аагарпом, Александр подчеркнул, что «...с юных лет научился ценить более человека, а не титулы; поэтому мне будет более лестно, если отношения, которые установятся между нами, будут носить характер отношений человека с человеком, а не монархов... Рассчитывайте на меня всегда и во всём и ни в коем случае не давайте себя запугать сомнениями в отношении России, которые попытаются вселить в Вас. В её интересах видеть благоденствие Швеции ».

Это было послание, подкупающее своим теплом и искренностью. Царь Александр в этот период ещё не избавился от идей либерализма и, сделав своим ближайшим советником, а потом и министром иностранных дел Адама Чарторыйского (1770—1861), считал себя призванным вносить в Европу мир и спокойствие. Т.н. «европейские ценности» были для него дороже благополучия собственных подданных. Собственно, именно эта «дипломатия» Александра, оказавшегося в плену эгоистических намерений Вены, Лондона и Берлина и действовавшего вопреки советам своего канцлера Н.П. Румянцева, и приведёт его к разрыву с Наполеоном и отходу от условий Тильзитского 1807 года мира с Францией134.

Понятное дело, истинной дружбы между правителями разных стран быть не может по определению, ибо их личные отношения рано или поздно придут в противоречие с интересами народов, которыми они правят. В какой-то степени можно говорить о взаимной доброжелательности и симпатиях — не больше. Всё остальное — политический расчёт, призванный способствовать достижению собственных целей, и блеф, рассчитанный на простодушных обывателей. Это отлично понимал Карл Юхан. В письме Наполеону от 13 марта 1813 года он писал: «В политике, Государь, нет ни дружбы, ни ненависти, есть только обязанности, которые мы должны исполнять к народам, вверенным нам провидением».

Протянутая из Петербурга рука дружбы означала для Карла Юхана на самом деле не что иное, как дружбу или союз между государствами. В ответном — тоже приватном — письме Карл Юхан 12 января 1811 года писал царю: «Отныне я особенно полагаюсь на Вашу дружбу, а Вы можете неизменно рассчитывать

на мою. Между Россией и Швецией существовали длительные и кровавые распри, и, возможно, были причины разрешать взаимные притязания силой оружия. Отныне их нет, и мир должен стать общей целью обеих наций». Читая эти строки, невольно думаешь