Бернадот

Григорьев Борис Николаевич

Поселившись в Стокгольмском дворце, принц пожелал принять ванну. Шведы, зная о привычках будущего кронпринца, заранее подготовились к этому и соорудили во дворце ванну. Сам главный директор Технического института принял участие в сооружении нагревательного устройства ванны, этого экстравагантного тогда для шведов чуда. Нагревание воды происходило с помощью пара, отчего в трубах происходило страшное бульканье. Бернадот, понаблюдав за тем, как рабо- тате аппарат, так напугался булькающих звуков, что от ванны отказался, заподозрив в ней чуть ли не адскую машину. Интересно, не пришла ли ему в этот момент мысль поменять корону Швеции на любую другую?

А энтузиазм и гостеприимство шведов превосходили все ожидания: приёмы, приветственные речи, кортежи, иллюминации, плюмажи, замершие в «государственном» выражении лица следовали непрерывной

чередой. Потом кронпринца принял король Карл XIII с королевой Шарлоттой. Король накануне встречи проявлял большую нервозность, потому что с сыновьями французских присяжных поверенных ему встречаться до сих пор не приходилось, но поведение Бернадота оказалось настолько учтивым и «культивированным », что он сразу же подружился с ним. Француз вёл себя так, как будто всю жизнь провёл в общении с коронованными особами. Понравился наследник и королеве Шарлотте, так что все были довольны. Королева Шарлотта сделала в своём дневнике следующую запись: «Кронпринц выглядит великолепно, он высокого роста, хорошо сложен и обладает такой благородной и величественной осанкой, что, кажется, был рождён для своего настоящего призвания. У него чёрные волосы, южный загар и прекрасные чёрные глаза. Они очень выразительны и отражают каждое движение его чувств, прежде всего его добросердечие. Он может при необходимости выглядеть строгим, но обычно он мягок и дружелюбен».

Через три дня он в королевском дворце давал торжественную клятву на служение шведскому народу. Одновременно с ней прошла церемония усыновления Бернадота Карлом XIII, и кронпринц получил имя Карл Юхан131. Королева Шарлоттта, наблюдательная и не лишённая здравого смысла женщина, записала в этот день в своём дневнике: «Любезный сын не мог бы оказать больше почтения и уважения своему отцу, каковое продемонстрировал принц перед королём. Его поведение как по отношению к королю, так и ко мне и прочему окружению таково, что оно принесёт ему благорасположение всего народа, и его уже повсюду начинают любить ». Кажется, её прежние опасения в отношении «чужеземца» и «выскочки» рассеялись. Карл XIII, старый масон, посвятил приёмного сына в высшую степень шведского масонства. Как зло сказал Ё. Вейбулль, среди горностаев появился кот. Добавим, что этот кот ни в чём не уступал королевским зверькам и даже во многом их превосходил.

В первые дни общения с придворными у принца Карла Юхана не обошлось без недоразумений и непониманий. Французский язык некоторых шведов, мягко говоря, слегка «поржавел», и когда шталмейстер королевы Шарлотты представлялся кронпринцу, он, вместо того чтобы сказать «grand ёсиуег» (шталмейстер), сказал «grand etalon», что означало «большой жеребец». Когда же Карл Юхан в недоумении поднял брови, шталмейстер любезно пояснил:

— Нас вообще-то трое, но исполняю обязанности я.

А 67-летний обер-гоф-егермейстер (по-французски grand Ve- пеиг) барон Аксель Оксеншерна представился Карлу Юхану как grand Venerien de la cour, т.е. как «обер-сифилитик двора ». Когда- то барон служил во французкой кавалерии, но когда это было?

23 ноября 1810 года Карл Юхан принял царского посла Сух- телена, хитрого и добродушного на вид голландца, в беседе с которым подтвердил свои намерения укреплять мир и доброе согласие между Швецией и Россией: «Я верю, что счастье Швеции неотделимо от мира с Россией » и добавил, что то своему географическому положению Финляндия должна принадлежать России ». Кронпринц дал понять, что отнюдь не является ставленником Наполеона (что для русского посла, по-видимому, не было новостью). Ещё более откровенным Карл Юхан был с А.И. Чернышевым, заехавшим в начале декабря 1810 года в Стокгольм по пути из Петербурга в Париж «прощупать» позиции кронпринца по финляндскому вопросу и осведомиться о его отношении к России.

Первая многочасовая беседа между ними состоялась сразу по приезде полковника в столицу. Уже 7 декабря Чернышев доносил царю: «В.В, может во всякое время быть спокойным насчёт Финляндии и даже располагать свободно частью войск, которые там находятся. Во-первых, Швеция не имеет средств для наступательной войны, ни денег, ни достаточно регулярных войск, ни припасов; затем наследный принц вполне убеждён, что собственные выгоды должны побуждать его искать покровительства и поддержку В.В. и не замедлить при малейшем знаке с вашей стороны подчиниться тому, что вы пожелаете ». Последовали ещё встречи, и

полковник уехал из шведской столицы в полном убеждении, что Бернадот «полностью для Франции потерян ». Карл Юхан заверил его в своём дружеском расположении к России: «От сохранения России зависит будущая участь всех нас. Для защиты нашего дела я готов пролить кровь до последней капли » и, со своей стороны, затронул вопрос о Норвегии. «В нём нет ничего от парвеню, — докладывал природный аристократ Чернышев царю после визита в Стокгольм, — ни одного неверного или неуместного жеста». «Малейшие знаки» со стороны Александра I не заставили себя долго ждать.

Сразу по прибытии в Швецию дал о себе знать скандинавский климат: кронпринц тут же простудился и схватил насморк; впоследствии он постоянно чихал, сморкался в платок и кашлял. К северному климату он так и не привыкнет до конца своих дней, но будет нести этот свой крест с большим достоинством и без жалоб. Его спасали присутствие духа и чувство юмора.

Как-то, когда Карл Юхан лежал с насморком в постели, к нему вошёл адъютант Кристер Хампус Мёрнер132, доложил, что Его Превосходительство член госсовета Веттерстедт явился осведомиться о состоянии здоровья Его Величества и выразил надежду Его Превосходительства, что «Его Королевское Высочество скоро будет вести себя намного лучше». Не моргнув глазом, Карл Юхан ответил:

Я постараюсь, мой друг.

Ну, что с этих шведов взять? Перепутали французские слова «вести» и «чувствовать».

В другой раз Карл Юхан, сидя со своим французским адъютантом полковником Вильгельмом Альбрехтом д’Оршимоном (французский род Оршимонов эмигрировал в Швецию задолго до описываемых событий) за столом и поглощая цыплёнка, сказал, поднося цыплячью ножку ко рту:

Говорят, что я похож на орла.

Да, особенно когда Ваше Величество гложет кость, — ответил галантный француз.

Больше Карл Юхан речь об орлах никогда не заводил.

Тоска по родине никогда не покидала его. «Моёздоровье страдает от колючего климата, сейчас земля по колено покрыта снегому который несёт печать вероятия того, что весна заставит ждать себя не ранее 13 или 20 мая», — напишет он с грустью супруге Дезире 18 марта 1821 года в Париж.

Кронпринцесса Дезире появилась в Стокгольме лишь 6 января 1811 года. Её встретили салютом из 256 пушек. Несмотря на тёплый приём, от католичества она отказаться не захотела, чем шокировала всё избранное стокгольмское общество. Королевский дворец покажется ей бараком. Королева Хедвиг Шарлотта оставила язвительную запись в своём дневнике: «Кронпринцесса маленького роста, некрасивая и без всякой фигуры. Испорченное, но приятное дитя, добрая и не лишена сочувствия». Через 5 месяцев Дезире или, как её официально именовали в Швеции, Дезидерия покинула Швецию, чтобы не возвращаться туда 12 лет. Добрая по натуре, она, по своей французской ограниченности и высокомерию, судила обо всём шведском с еле сдерживаемым презрением, мерила всё на свой французский аршин и оставила страну без всякого сожаления. Масло в огонь подливала её парижская камеристка мадам де Флот, испортившая отношения со шведскими придворными и постоянно настраивавшая свою госпожу против шведских «варваров». Неприязнь между кронпринцессой и шведами была обоюдной, никто в стране об её отъезде не горевал. Зато жалели кронпринца и обожали его сына Оскара, оставшегося с отцом в Швеции.

ПЕРВЫЕ ШАГИ КРОНПРИНЦА

Стремление к новому есть первая потребность человеческого воображения.

Стендаль

«Князя Пунтекурво» — так стали звать кронпринца шведские крестьяне — за пределами королевского замка воспринимали настороженно и не так восторженно, как в королевской семье. Поэт П.-Д.-А. Аттербум восклицал с возмущением: «Позор, что иностранец, какой-то француз восходит на древний трон Швеции. Какие чувства он может питать к нашему народу, нашему языку, к нашим обычаям? » И действительно: как можно было воспринимать на шведском троне человека вот с таким интересным портретом, который оставил нам в своих воспоминаниях английский полковник лорд Гудзон Лоуэ, будущий тюремщик Наполеона на о-ве Св. Елены: «Я ещё никогда не встречался с таким примечательным явлением, как Бернадот. Орлиный нос необычайных размеров, полные огня глаза, всепроникающий взгляд, к тому же тёмный, как у испанцев, цвет лица и чёрные волосы, для которых ни один художник не нашёл бы достаточно чёрных красок...»