Бернадот
Шрифт:
Но, с другой стороны, на древнем шведском троне уже давно сидели не чистокровные шведы, а немцы. К немцам давно привыкли и считали их за «своих», а вот французов до сих пор не было. Впрочем, и к французу скоро привыкли, потому что он оказался нисколько не хуже, а во многих отношениях даже лучше «чистокровных» королей Швеции. Этому способствовали неординарность личности Карла Юхана, его блестящие способности, французский шарм и обходительность, а главное — работоспособность и компетентность в государственных делах. «Мой меч и мои дела — вот мои предки; усыновление меня самым добродетельным из королей и свободное волеизъявление народа, избравшего меня, — вот моё право. С опорой на любовь и доверие этого народа... я смогу придать шведскому имени новый блеск и успешно защитить
Править страной Карл Юхан стал с первых дней появления в Швеции. В стране был вакуум власти — ведь нельзя же было считать старенького, хиленького и безобидного старичка Карла XIII настоящим правителем летевшей в пропасть страны, и деятельный, энергичный наполеоновский маршал, соскучившийся по настоящему делу, естественно заполнил этот вакуум. Да и сам Карл XIII с удовольствием освобождал для него поле действия. Известно изречение Карла Юхана в этот период: «Мир — единственная почётная цель для любого мудрого и просвещённого правительства ». Если на первых порах своего правления этому принципу по объективным причинам было трудно следовать, то в последующий период он стал основой всей его политики — и внутренней, и внешней.
Перед наследным принцем стояли три большие задачи, над решением которых он будет работать всю свою оставшуюся жизнь:
Внешнеполиическая: создание предпосылок для свободного шведского государства и независимой шведской политики;
Внутриполиическая: создание авторитарного и эффективного правления в стране, стоявшей на краю краха и развала;
Финансовая: внесение порядка в бюджет и разрушенную финансовую систему страны.
Попав в незнакомую среду, Карл Юхан на первых порах должен был опираться на то правительство, которое было создано Карлом XIII, и пользоваться информацией, которую оно ему предоставляло. Эту информацию нужно было преломлять через свой опыт и только потом действовать. В обычной жизни, не на полях сражений, он был человеком осторожным и осмотрительным. Сильно мешало незнание шведского языка, и к кронпринцу приставили учителя — энтузиаста беллетристики, публициста и библиотекаря Пера Адама Валльмарка. Результаты оказались плачевными: то ли плох был учитель, то ли ленив, неспособен или сильно был занят ученик, но дело с изучением шведского языка шло из рук вон плохо. Единственная попытка Карла Юхана выступить как-то на сессии риксдага с речью на местном языке вызвала смех в зале, и больше он говорить на шведском языке не пытался. Со временем он научился кое-что понимать из разговора шведов, но скрывал это от окружения.
Ведущей фигурой в правительстве был, несомненно, министр иностранных дел Ларе фон Энгестрём. Профессиональный дипломат, франкоман, с большим опытом государственной работы, он оказался незаменимым для короля Карла XIII, выступая интерпретатором его смутных идей и высказываний, оказывая своё влияние на все стороны жизни страны и фактически выполняя функции премьер-министра.
Но правой рукой Карла Юхана на внешнеполитическом фронте стал гофканцлер Густав Веттерстедт, прекрасно владевший французским языком, великолепно составлявший документы и хорошо знавший европейские реалии. Со временем он всё больше вытеснял Энгестрёма из дипломатической сферы и становился для кронпринца просто незаменимым.
Весьма способным на финансовом поприще был статс- секретарь X. Ерта, но он не сработался с Карлом Юханом, как нам известно, считавшим себя в этой области тоже большим специалистом, и скоро вышел из правительства.
Ниспровергатель предыдущего короля Карл Юхан Адлер- кройц, военная и политическая слава которого, по мнению Т. Хёй- ера, была слишком преувеличена современниками и потомками и не соответствовала его реальным делам, при кронпринце никак себя не проявил. К тому же наследный принц испытывал к нему естественную неприязнь, так что генерал, шедший в фарватере деятельности Энгестрёма и не отличавшийся особым интеллектом и способностями, тоже скоро сошёл со сцены.
Своеобразной — сильной и талантливой — фигурой был Бо- гуслав
Своего двора кронпринц по соображениям экономии не заводил и для представительских целей пользовался услугами двора Карла XIII и королевы Хедвиг Шарлотты, что не могло не понравиться экономным шведам. Как любому новому правителю, Карлу Юхану нужны были свои люди, на которых он смог бы опираться, а опираться он мог тогда лишь на образованную часть общества — дворян, аристократов, военных. Большинство «настоящих» аристократов находилось как раз среди «густавиан- цев», к которым он относился с естественным недоверием. Они были здесь свои, а он — чужак. У них был свой король — Густав IV Адольф, выжидавший своего часа в Швейцарии и имевший законного наследника, своего сына принца Густава. К тому же известие о выборе князя Понте-Корво наследным принцем Швеции в ряде европейских столиц встретили не так уж и доброжелательно, и с этим приходилось считаться.
Впрочем, опасения Бернадота за свою жизнь и династию были несколько преувеличены. Как-то он спросил проработавшего в Швеции много лет испанского посла Морено о том, как ему защититься от подстерегавших его в стране опасностей. Посол ответил:
— Нет ничего проще, сир. Носите галоши. Это самый безопасный способ сохранить жизнь в Швеции.
Некоторое время спустя Карл Юхан был вынужден познакомиться с «густавианцами». Контакты с некоторыми из них оказались плодотворными, у них с принцем возникли взаимные симпатии, как, к примеру, это произошло с представителями старинного рода Брахе. В особенности близка к кронпринцу и вообще к Бернадотам стала графская семья Лёвенхъельмов. Граф Карл, внебрачный сын Карла XIII, стал у Карла Юхана ведущим дипломатом и принимал участие в Венском конгрессе 1814—1815 гг., а его сводный брат Густав стал шведским послом в Париже и находился в дипломатической «обойме» Швеции при четырёх Бернадотах.
Меньше повезло барону Густаву Моритцу Армфельту (1757— 1814), фавориту свергнутого Густава IV Адольфа. Барон был убеждённым «густавианцем», но, познакомившись в 1810 году с Карлом Юханом, сменил взгляды и намеревался честно служить новому королю. Его «подсидели» враги, нашептавшие Карлу Юхану и Карлу XIII, что Армфельт притворяется и что он по- прежнему является приверженцем высланного короля. В конце марта 1811 года барон был выслан из Швеции. Он прибыл в Петербург, вошёл в доверие к русским властям, принял присягу на верность Александру I, оказал ему существенную помощь в устройстве нового Великого княжества Финляндского и даже успел приложить руку к отставке реформатора М.М. Сперанского. Когда в 1812 году Карл Юхан встретился с Александром I в Обу (Турку), в числе советников царя он увидел эмигранта Армфельта, только барон стал теперь русско-финским графом, а позже он стал генерал-губернатором Финляндии.
«Осколком» густавианского режима был и шведский посол в Петербурге Курт фон Стедингк (1746—1837), генерал, участник Шведско-русской войны 1788—1790 годов, посол Швеции при Екатерине II, а потом и при Павле I и Александре I. Отличительной чертой К. Стедингка было то, что он всегда говорил правду. В 1808 году он предупреждал короля Густава IV Адольфа о нецелесообразности войны с Россией, но тот не послушал его, и теперь он выполнял тяжёлую миссию после потери Финляндии представлять Швецию в стране победителей.
Когда свергнутого Густава IV Адольфа пригласили в Петербург, Карл Юхан дал указание Стедингку не допустить этого. Посол ответил, что царь Александр I волен в своих желаниях приглашать к себе кого угодно, тем более Густава IV Адольфа, своего шурина (напомним, что царь и король-эмигрант были женаты на родных сёстрах). Карл Юхан таким ответом возмутился и отозвал Стедингка домой. В Стокгольме Стедингк сумел объясниться с кронпринцем, он проинформировал кронпринца о надвигавшейся войне Франции с Россией и высказал мнение, что в этой войне шансы на победу Наполеона выглядели далеко не блестящими.