БЕЛЫЙ РАБ

ХИЛЬДРЕТ РИЧАРД

image l:href="#"/>

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Если вы хотите создать себе представление о том, какие страдания человек, не задумываясь, не колеблясь, не чувствуя жалости, может причинить себе подобным, если вы хотите ясно представить себе, какие муки, какая боль и жгучая ненависть могут до предела наполнить человеческое сердце, - прочтите эти записки.

Я собираюсь рассказать здесь не о горестях избалованных людей, не о сентиментальных переживаниях и вздохах. Я попытаюсь нарисовать сцены страшной действительности, жестокой и осязаемой. И кто знает, - правдивая повесть, рассказанная мной, быть может, тронет сердце даже тех, кто ежеминутно сам причиняет страдания, подобные выпавшим на мою долю. Ведь

и в самом деле: как бы ни ожесточилось сердце под влиянием привычки к насилию, под влиянием предрассудков, привитых воспитанием, под влиянием жажды наживы, - все же человеческие чувства продолжают еще иногда тлеть в нем. И бывает так, что человек испытывает смущение, слушая рассказ о позорных поступках, которые много раз совершал сам.

Если я достигну хотя бы только одной этой цели, если слово мое проникнет сквозь двойную броню алчности и властолюбия, если повесть о моих страданиях воскресит перед внутренним взором тирана мрачные картины его гнусных деяний и пробудит совесть хоть одного угнетателя, - я буду удовлетворен. Слезы радости, проливаемые освобожденным рабом, и укоры совести, терзающие тирана, - вот самое прекрасное приношение на алтарь свободы.

Кто знает, может быть, моему голосу посчастливится еще больше… Не смею поверить в это и все же льщу себя надеждой, что будет именно так.

Кто знает, быть может, чье-либо юное сердце, еще не увлеченное до конца алчностью и жаждой тиранства, услышав мою повесть, забьется быстрее, и в нем проснется угасавшее уже стремление к добру и чувство человечности.

Вопреки привычкам и предрассудкам, привитым ему с колыбели, вопреки зловредному влиянию богатства и искусственно воздвигнутым преградам, вопреки разлагающему воздействию праздности и благополучия, вопреки проповедям недостойных пастырей и лживым рассуждениям софистов, вопреки страху и колебаниям слабых и нерешительных, вопреки, наконец, дурным принципам и примерам, - этот благородный и героический юноша осмелится не только почувствовать трепет своего сердца, но и провозгласить перед лицом подлых и развращенных тиранов приближение свободы, смело назваться защитником прав человека!

И вот он, пренебрегая предрассудками, разъясняет тщету иллюзий, основанных на алчности и тщеславии. Он восстает против преступных постановлений, которые противоречат всем основам справедливости, но святотатственно принимают форму закона. Он вырывает бич из рук господ и навсегда срывает оковы с рабов! Ненавистную подневольную работу он заменяет радостным свободным трудом!

Сама природа словно молодеет в этих новых условиях. Земля, которую уже не поливают слезы и кровь ее детей, становится вдвое щедрее и, не скупясь, дарит свои богатства.

Жизнь перестает быть мукой, и жить для миллионов людей уже не означает - страдать.

О ты, кому дано стать возлюбленным освободителем, приди, приди скорей! Мы ждем тебя!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Округ, где я родился, был и, как я имею основания предполагать, остался и до сих пор одним из самых богатых и населенных районов Восточной Виргинии.

Мой отец, полковник Чарльз Мур, был главой одного из самых знатных и влиятельных родов всей провинции.

Это обстоятельство могло не играть особой роли в любом другом американском штате, но в Нижней Виргинии оно имело в те годы немаловажное значение.

Природные данные и воспитание щедро одарили полковника Мура всеми качествами, необходимыми человеку, занимающему то положение, которое он по своему рождению призван был занимать. Он был аристократ до мозга костей и казался таковым во всем: в манере говорить, во взгляде, во всех своих поступках. В каждом движении его сквозило сознание своего превосходства, которому мало кто способен был противостоять. Его личное обаяние и любезность льстили тем, кто с ним сталкивался. В общем, среди всех соседей он слыл лучшим образцом виргинского джентльмена - комплимент, в их устах равноценный наивысшей похвале и не нуждающийся в дополнениях.

Когда разгорелась американская война за независимость, [15] полковник

Мур был еще юношей. По рождению и по воспитанию своему он, как я уже говорил, принадлежал к партии аристократов - естественно, консервативной. Но увлечения, свойственные юности, и чувство патриотизма были в нем так горячи, что он не мог противостоять их голосу. Поэтому он стал сторонником борцов за независимость, и его влияние, так же как и проявленная им политическая активность, несомненно, способствовали победе его единомышленников.

[15] Американская война за независимость - восьмилетняя война (1776 - 1783) против феодально-монархического гнета Англии, закончившаяся образованием США.

Он и позже продолжал считаться энергичным и горячим защитником свободы своей страны.

Одна из самых ярких картин, запечатлевшихся в моем мозгу в самом раннем детстве, - это полковник Мур среди друзей и знакомых, в страстных словах выражающий свое восхищение революцией, которая именно в те годы происходила во Франции. В самых красноречивых выражениях воспевал он успехи французской революции. И хоть я почти ничего или, вернее, просто ничего не понимал из того, что он говорил, но страстность и пыл его речей все же производили на меня сильное впечатление. "Права человека" и "права человеческой природы" были для меня в то время, естественно, словами, лишенными смысла. Но они так часто повторялись при мне, что неизгладимо запечатлелись в памяти и спустя многие годы еще звучали в моих ушах. Полковник Мур был не только красноречив, - он считал, как было известно всем, обязательным также действовать в соответствии со своими принципами и слыл поэтому в самом широком кругу человеком чести и вообще благородным человеком. Немало молодых людей, занимавших впоследствии видные посты, первыми шагами на пути к карьере были обязаны его поддержке. Он умел уладить большую часть разногласий в округе и бывал несказанно доволен, если благодаря его вмешательству в судебное дело или в готовый состояться поединок удавалось разрешить недоразумение и не дать пустой ссоре стать источником тяжелых бед.

Приветливость, умение выразить сочувствие, доброжелательное отношение к окружающим - вот качества, которые все признавали за ним.

Если бы мне было дозволено выбирать себе отца, мог ли бы я выбрать более совершенного? Но, согласно законам Виргинии, только кровь и положение матери определяют положение ребенка. А моя мать, увы, была всего лишь рабыней и наложницей…

А между тем видевшие ее впервые не могли поверить, что она принадлежит к несчастной, угнетенной расе. Как ни скромно было ее положение, красота ее была так ослепительна, что, казалось, могла стереть все преграды. Примесь африканской крови, струившейся в ее жилах, была ясно заметна, но особый оттенок, который эта жаркая кровь придавала ее коже, еще более оттенял ее восхитительный румянец. Длинные черные волосы, которые она укладывала со скромным изяществом, и огонь ее прекрасных карих глаз, живых и выразительных, удивительно гармонировали со всей ее внешностью. Подобное лицо могло бы показаться обычным в Испании или в Италии, но почти никогда не встречается среди томных и бледных красавиц Восточной Виргинии.

Это описание могло бы принадлежать скорее перу влюбленного, чем сына… Но красота моей матери была столь необыкновенной, что поражала меня даже и тогда, когда я был совсем мал. Я иногда часами с восторгом глядел на нее, когда она держала меня на коленях и глаза ее то улыбались, то затуманивались слезами. Лицо ее было таким выразительным и подвижным, что на нем отражались все ее переживания, придавая ему все новое очарование и прелесть.

По отношению ко мне она была нежнейшей из матерей; но всегда, когда она глядела на меня, лицо ее выражало смесь ласки, горя и радости, которые, очевидно, и производили особенно сильное впечатление на мое ребяческое воображение.