Белый орк
Шрифт:
Чтобы не злить охотницу еще больше, Шайн перебрался в трофейную телегу, где бряцал на ухабах Исмаил. Со стороны он выглядел как обычный доспех, отрытый орками в каком-то могильнике, но стоило дипломату сесть рядом, железяка пришла в движение.
— Ловко ты избавился от бугая. Уважаю.
— Да уж. Лишь бы он по следу не пустился. А то неровен час отойду пописать и словлю стрелу.
— И такое может быть.
— Ободрил, — фыркнул Альберт. — Лучше скажи, а среди орков практикуется многоженство?
— Все зависит от племени и стихии, которой оно
— Да ты сама проницательность. Мне кажется, захомутать их обеих — то самое зло, которое меньшее. Не хотел бы я заставлять Таршу ревновать.
— А зря. Ревность — двигатель отношений.
— Это у людей. А орчиха просто убьет и муженька, и конкурентку. Особенно такая как Тарша.
Для ночного отдыха большой лагерь разбивать не стали — спешили, да и место попалось недоброе. Кругом заросли сухого колючего кустарника — отличное место для засады: хоть орков, хоть зверей.
Установили по углам телег короткие шесты, сверху набросили шатры — получились своеобразные жилища на колесах. Альберт помогал Маргит по мере сил — раньше ему не доводилось работать с такими конструкциями, пришлось первое время наблюдать за соседями.
Тарша, вопреки ожиданиями, переместилась в самую голову каравана, да там и заночевала прямо под пологом. Альберт хотел поговорить с ней, но провозился с установкой несколько часов и вымотался неимоверно.
Хорошо хоть трофейных шкур полно — ночью не придется мерзнуть. Можно заночевать рядышком с Исмаилом — тот опять наглотался угольев и бродил по лагерю, светя задом. Но у Маргит имелись иные планы насчет человека.
— Вахул, не хочешь разделить со мной ложе этой ночью? — зазывно пробормотала она, выглянув из-под тента.
Шайн почесал затылок и смущенно улыбнулся.
— Да знаешь, я, наверное, у костра посплю. Покараулю на всякий случай твою карету.
Орчиха тяжело вздохнула и понурила голову.
— Ты брезгуешь? Не хочешь якшаться с гнилой кровью?
— Нет! Что ты, вовсе нет…
— Или я тебе не нравлюсь?
Маргит с вызовом шагнула вперед, отбросив скрывавший наготу полог. Альберт понял — нравится.
— Э-э, ты прекрасна, спору нет, но в твоей телеге спит олень, и…
— Ты стесняешься Рожка? Но он же просто животное! В смысле, очень любимое и дорогое мне животное, но разве стоит обращать на него внимание? Теплее будет и… мягче.
— Но…
— Да соглашайся уже, сколько можно ломаться! — зазвенел забралом Исмаил, плашмя лежащий меж колес.
Альберт тяжело вздохнул и в последний раз взвесил все за и против. Тарша наверняка пронюхает о ночных похождениях, но Шайн — свободный мужчина, а она — свободная женщина. К тому же после похорон ничто не помешало ей прыгнуть на шкуры Барага, а Вахул, черт возьми, еще раздумывает. На ходу сбросив плащ и жилет, Альберт забрался в телегу.
Рожок и впрямь лежал ничком — не помер
Маргит зажгла небольшую лампадку и повесила к потолку. Что за масло было внутри Альберт не понял, но пахло до дурноты соблазнительно. Торговка села на колени и призывно протянула руки. В тусклом свете дипломат заметил, что эльфийская кровь скорее всего принадлежит матери. Слишком уж плавными и аккуратными были изгибы тела. Высоко стоящая грудь с острыми сосками поднималась и опускалась размеренно, глубоко.
Избавившись от порток, Альберт собрался сесть рядом с Маргит, но та остановила его, мягко коснувшись ладонью лобка. Не вставая с колен, орчиха наклонилась и поцеловала Шайна в колено, а затем поползла вверх, не открывая губ. Сквозь сладкую негу предвкушения затесалась неуместная мысль. Дипломат не мылся уже с недельку, если не больше, и понадеялся, что кочевницы не столь придирчивы, как эльфийки и человеческие женщины.
Слизав широкую полоску грязи и пота с бедра, Маргит принялась за промежность. Альберт понял, что продержится не дольше десяти секунд, а так опозориться никакой мужчина не желает. Пришлось включать воображение и представлять всякие мерзости. Потрошеный земляной дракон, мумия Зарзула, истекающий кровью Рожок, Исмаил без доспехов… Немного отпустило, но Шайн выиграл жалкую минуту форы — вряд ли больше.
Тем временем Маргит разошлась не на шутку. Она выделывала такие вещи, что балаганные шпагоглотатели померли бы от зависти. Порой она так больно била носом в лобок, что дипломат кривился и стискивал зубы, тем самым оттягивая сладострастный финал.
Шайн ухватил подругу за волосы и попытался оттащить — хватит мол, но это лишь раззадорило ее. Поняв, что сопротивление бесполезно, человек расслабился и закрыл глаза.
— Тебе понравилось? — спросила Маргит, водя когтем вдоль ложбинки на груди спутника.
Шайн зажмурился и потянулся как объевшийся сметаны кот.
— Никогда не испытывал ничего подобного.
Орчиха улыбнулась, обнажив ровные белые зубки.
— У тебя же еще осталось что-нибудь для меня?
— Думаю да. Только передохну немного.
Со второй попытки Альберт не ударил в грязь лицом и продержался куда дольше. Маргит стонала и извивалась как придавленная камнем змея, а в момент оргазма случайно перепутала шкуру Рожка с подстилкой, и сжала пальцы так, что бедное животное заревело на всю округу. Лишь бы поутру орки не стали задавать вопросы, почему Шайн любил женщину, а орал олень.
Но проснулся Альберт от еще более громких криков. И они не сулили ровным счетом ничего хорошего: "Пожар!". Выкатившись наружу в чем мать родила, дипломат увидел объятую пламенем карету. Часть племени запрягала волов, чтобы отвести караван от горящего соседа, другие тщетно пытались погасить огонь. Но воды поблизости не было, а бросать в карету комья грязи и горсти пыли — зря переводить и то, и другое.