Белый ферзь
Шрифт:
Это не сам Колчин решил. Это ему астрологи сказали.
20
Отец — профессор-китаевед. Преподавал. Сейчас — в Пекине. Занимается научной работой. Дмитрий Иваныч.
Мать — филолог, переводчик. Работала вместе с отцом. Погибла в авиакатастрофе шесть лет назад. Летела к мужу. Местные авиалинии. Самолетик хлипкий. То ли птицы, то ли молния, то ли неисправность. «Черный ящик» не отыскали. Елена Константиновна.
Так что какие-то зачатки восточных культур привиты Колчину с детства, с младенчества даже, если угодно. Хотя внешне культ
(Чем ущербный отличается от нормального? Тем, что норовит хапнуть даже тогда, когда у него, ущербного, наконец-то все становится нормально. Память детства: было мало, могут отнять, я бедствовал, а теперь мне ПОЛОЖЕНО! Подробней — см. телевизор, слушай радио, читай прессу: о дорвавшихся до… А чего еще ждать от рабоче-крестьянского общества, где критерием полноценности служила анкета: ходил дедушка с голой задницей? все, ты наш человек!., владел дедушка поместьем, впоследствии разоренным голожопыми (неважно! важно, что владел, мироед!)? все, ты не наш человек!)
Память детства у Колчина — достаток в семье.
И учился он в школе, как сказано ранее, С УКЛОНОМ. Дети крупных ученых, партийных чиновников, дипломатов… Атмосфера пристойная, без выпендрежа, типа «а у меня папа-мама знаете кто?!». И правильно! У всех у них «папа-мама знаете кто». Журналы, конечно, разные притаскивали в школу — те, что в Союзе не появлялись, но из-за границы привозились. Поглазеть-то интересно!..
И вот если мелькала фотография с чем-то пусть отдаленно походящим на боевые искусства — выпрашивал, вырезал, хранил. Откуда эта потребность у Колчина? Тогда вообще смутно представляли — какие-такие боевые искусства Востока?! Даже первенец проката «Гений дзю-до» еще на экраны не появился. С чего бы Колчину?
Ну да если верить астрологам…
А уж когда ему впервые попалась на глаза КНИГА — целая книга по восточным единоборствам! — он выклянчил ее у одноклассника «до завтра» под честное-клятвенное слово. Всю ночь на кальку перерисовывал. Слова с английской транскрипции в русскую списывал, на вкус пробовал вслух: уракен-учи, татэ хиджи-атэ, йоко-гери, маэ-гери. Вкусно!..
Книжку отдал (вот, кстати, единственный раз в жизни мелькнуло ущербное «не отдать бы ее! потерял! украли!» — но лишь мелькнуло), с глубочайшим сожалением, но отдал. Движения пытался повторять. В домашних условиях. Сверяясь с калькой: уракен-учи — рука по дуге, изнутри наружу… ага! вроде бы так!., татэ хиджи-атэ — локтевой удар снизу вверх… йоко-гери — боковой, ребром ступни… маэ-гери — передний, ногу в колене разгибать хлеще, еще хлеще, удар подушечкой пальцев…
Понятное дело, по калькам-рисункам, один на один с подушкой — чему-то и самообучишься, но не чувству боевой ситуации. Спарринг необходим.
И за этим дело не стало! Район-то какой! Какой район! Стык «Динамо» и Марьиной Рощи. 1960 год. Дом, куда Колчины вселились, новенький, только-только отстроенный. С одной стороны — бараки со своим барачным бытом, лимита. С другой — московская цыганская слобода. Колами бьют с одной стороны, ножами режут с другой… А Колчин — пацаненок совсем. Стоит выйти на улицу — получи в нюх. Так, чтоб иообвыкся. Тем более
Впрочем, вскоре все пришло на круги своя — Колчин завоевал (ЗАВОЕВАЛ) крепкий авторитет среди шкетов, что называется, в своей возрастной группе. Только благодаря воспитанию в семье не скатился в наркоманы, в шпану. А мог бы скатиться. Анашу курили все дворовые от мала до велика. Цыганята вот ведь, под боком! Папиросу в зубы, фланируешь, сплевываешь. Взро-о-ослый!
Ну да повзрослел и без анаши. Институт. «Бауманка». Самбо еще в пике популярности держалось. Повезло, попал к самому Варлампиеву. В самбо Колчин полный профан, но физподготовка недурственная — плавал, в легкой атлетике мужской разряд имел. Плюс богатая, пусть и спорадическая практика дворовая — на стыке «Динамо» и Марьиной Рощи. Короче, прижился в секции, технику освоил вполне.
Но… самбо — оно конечно, самбо… А вот ходит слух, что в Москве, уже в Москве есть настоящее каратэ! То самое! А где? А на Маяковке. Клуб «Фрунзенец». Там — сам Коршнин. Его до кондиции натуральный кореец доводил, Ли-Чонг-Сон!.. До какой кондиции? До нужной!..
Характерный грех молодости: нас не зовут, а мы и не пойдем, не очень-то и хотелось, сами с волосами! Колчин и Ко!
Нашли зал, арендовали. Громко сказано: зал. Подвал. Это на Остоженке-Пречистенке. Ежели по Метростроевской ехать — там подъезд «Багетная мастерская», а напротив как раз тот подвал. Окна под обрез асфальту, открыты всегда. На-ачали! С классическим каратэ — общего мало. Сами называли то боевое самбо, то боевое кун-фу. Какой там ритуал-церемониал! Какие правила! Бей как сможешь!..
Во-о-от… Со временем район постепенно выглаживался. Коммуналки расселяли — кого в Бибирево, кого в Орехово-Борисово. Секция подвальная развалилась — кого в армию забрали, кто учебой всерьез занялся. Остался Колчин без Ко. Ну и перешел в школу Коршнина.
Некий диссонанс он, конечно, внес. Все-таки у Коршнина больше «академисты», не спаррингисты. Зато лидерство среди учеников захватил практически сразу. Именно практически. Практика — критерий истины. Практика о-очень жесткого спарринга у Колчина была — как ни у кого.
А Коршнин — это Коршнин, о, Коршнин, о! Очень много Колчину дал, очень. Духовный наставник, можно сказать. И не только духовный — формальные комплексы, то бишь ката, Колчин при их выполнении до сих пор с Коршниным мысленно сообразовывается. Коршнину — «Рэй!»
Далее… Что — далее?! Далее — и вовсе сказка! Иечи Иригучи — в Москве. Хисатака. Япония.
ЮК не будет повторяться. ЮК об этом не раз проговаривал в беседах с представителями масс-медиа.
Вряд ли «Sport-Echo» вникнет в понятия: Остоженка-Пречистенка, Марьина Роща, лимита.
Разве что — лимита?
Oh, das ist klar! Der Gastarbeiter! У них, в Германии, большая проблема с лимитой — турки понаехали, целые кварталы занимают! и от бывших советских отбоя нет!.. О, нет-нет, к господину Колчину это не относится! Мы его сами зазвали! Что бы мы без него делали!
И Колчин, беседуя с парнями из «Sport-Echo», старался избегать подробностей топографических, присущих Москве, жаргона, присущего России.
Главное, что хотел сказать, сказал.
Главное, что хотели от него услышать, услышали.