Белые тела
Шрифт:
– Мило, – добавляю я.
Она проплывает по комнате, как Кара Делевинь [2] по подиуму:
– «Живанши»!
– Тебе видней.
Она обхватывает Феликса руками и в качестве благодарности очень изящно целует его, после чего становится рядом с ним так близко, что их руки продолжают касаться друг друга, пока они разбираются с едой.
Я уставилась в «Вог», но не читаю. Напротив, я слушаю, о чем они говорят, хотя в основном Тильда задает Феликсу вопросы: «Что там насчет Хулио?», «Как много ты пробежал сегодня?», «Как тебе мой маникюр?», «А туфли тебе нравятся?». Очевидно, что интерес
2
Кара Делевинь (род. в 1992) – британская модель и актриса.
Он говорит это с такой ненавистью и раздражением на лице, что в комнате как будто резко похолодало, как если бы в душе вода вдруг переключилась с горячей на холодную. И это совершенно несоразмерно проблеме. «Мне подойдет и из-под крана», – говорю я, Тильда отзывается: «Мне тоже». Но он уже на полпути к входной двери, которая с грохотом захлопывается за ним, и мы слышим, как он матерится, спускаясь по лестнице.
– Что это с ним? – Поднимаюсь с дивана и прихожу к ней на кухню, где она стоит, прислонившись спиной к холодильнику, как будто пригвожденная его словами.
– Да бог его знает… Феликс, похоже, сильно нервничает, когда дело касается газированной воды.
Я вижу, что Тильда старается не заплакать, похоже, внутри у нее настоящая буря эмоций.
– Ну что ты, скажи мне… Это ведь не из-за воды, верно?
Она машет головой и теребит рукава, натягивая их на запястья.
– Я знаю, ты хочешь, чтобы он мне понравился, – говорю, аккуратно касаясь ее руки, от чего сестра вздрагивает. – И он мне нравится. Я думаю, он замечательный… Но вот сейчас было что-то странное. Я к тому, ну, это же просто вода, а он так сорвался ни с того ни с сего.
– Ему сейчас тяжело приходится на работе, иногда он становится таким из-за этого. Огрызается.
– И все-таки это было стремно.
Тильда качает головой, подразумевая, что я не должна осуждать его, и говорит с легкой дрожью в голосе:
– Ты увидишь, он станет прежним, когда вернется.
Действуя по наитию, я наклоняюсь к ней и задираю рукав ее шелковой рубашки до локтя, обнажая белую кожу, покрытую желтыми и синими синяками, похожими на смазанные пятна туши.
Хватаю ее за руку, чтобы рассмотреть поближе.
– Прекрати! – говорит она. – Ради бога!
– Тильда! Что происходит? Расскажи мне, пожалуйста.
Она отталкивает меня, сильно, так, что я врезаюсь в угол, и одергивает рукав обратно. Убегает в спальню, а затем в смежную с ней ванную комнату, захлопнув дверь и повернув замок.
Я в шоке от того, что только что случилось. Почему я это сделала? Как почувствовала, что у нее повреждены руки? Это просто необъяснимо. Тогда, на Темзе, у нее не было никаких синяков. Ее тело было молочно-белым, без каких-либо пятен, кроме родинки на левом плече.
Сажусь на ее кровать, уставившись на закрытую дверь ванной, и думаю, что сказать: мы совсем близко, но я безнадежна, постоянно отталкиваю ее от себя своей тупостью и прямолинейностью. Осторожно подаю голос: «Ты там в порядке?» Но она не отвечает. Я ложусь, зарываясь лицом в подушку, вдыхаю ее запах и жду. Периодически раздаются какие-то звуки: шум текущей воды, шаги туда-сюда, и через некоторое время она подает голос: «Да ничего, Калли, со мной все хорошо». Она выходит из ванной, посвежевшая
– Ты не забыл!
– Как видишь.
Он перебрасывает ключи Тильде, и они уходят, его рука лежит на ее плечах, а я следую за ними, создавая контраст с их светлыми волосами, худыми бедрами и до невозможности современной красотой.
– Так ты забыл воду нарочно? Ну хитрец! – говорит Тильда с любовью.
Пройдя несколько улиц, мы можем насладиться видом новой машины Феликса, серебристым спортивным «Поршем». Он открывает дверь, садится на водительское сиденье, нажимает кнопку, крыша отъезжает назад. «Джеймс Бонд», – говорю я, стараясь показать, что я под большим впечатлением, но сама до сих пор думаю о руках Тильды. Забираюсь на заднее сиденье, а Тильда садится вперед, достает белый конверт, на нем острым и узким почерком написано ее имя. Она открывает его и читает то, что написано на открытке внутри.
– Боже! Это превосходно! – Она начинает целовать Феликса с таким энтузиазмом, что мне приходится отвернуться.
– Ну же, – говорю я. – Объясните и мне.
– Смотри, Калли. – Тильда с сияющим лицом поворачивается ко мне, передает открытку.
Читаю: «Дорогая Т, поехали со мной во Францию».
На обратной стороне изображена белая вилла на склоне, с бирюзовым бассейном, расположенным на идеальном расстоянии от веранды, увитой виноградными лозами.
– Вот прямо в этот дом?
– Да, в этот дом. – Феликс управляет автомобилем одной рукой, другая рука касается волос Тильды, пальцы гладят ее шею.
– Мы поедем в Прованс на автомобиле, – говорит он с гордостью. – А пока нас не будет, я найму строителей, чтобы они кое-что подремонтировали в твоей квартире.
– Что именно?
– Это сюрприз.
– Ничего радикального?
– Нет, я бы сказал, просто доработать кое-что… Тебе понравится. Это будет мой тебе подарок.
– Как же мне повезло!
Я бы на это так не отреагировала, меня удивляет, что Тильда соглашается с планами Феликса. Поменять что-то в чужом доме, даже не посоветовавшись, кажется мне чем-то выходящим за рамки.
– Да он тебя покорил, – говорю я.
– Так и есть. – Она не обращает внимания на мой недовольный тон, как будто и не было того всплеска эмоций в ванной, как будто на ее руках нет синяков, и смеется, когда Феликс нажимает на педаль газа. Мы проезжаем три сотни ярдов по Риджент-стрит и попадаем в пробку.
В «Досье» я пишу:
Я была поражена, когда увидела синяки на руках Тильды. Это сделал Феликс? Я не знаю. Не могу понять, то ли он по-настоящему удивительный человек – планирует отдых в качестве сюрприза и делает ремонт в ее квартире, – то ли в тихом омуте черти водятся. Так или иначе, Тильда по уши влюблена, а я страдаю. Я даже не уверена, осталось ли что-то от того душевного подъема, который я испытывала, восхищаясь им, или же теперь я в полном ужасе от того, что меня коварно обманывают.